Любимый злодей. После - Д. С. Одесса Страница 50

– Заткнись, Лекс. Уже слишком поздно. Я отпущу Нурию.

А что потом? Что он будет делать дальше?

Уайлдер в черном худи и темных брюках приседает рядом с аппаратом искусственной вентиляции легких, издающим монотонные гулкие звуки, берет Нурию за руку и подсовывает ей между пальцев розу.

– Когда? – хочу знать я. Когда он принял это решение? Пока шел по коридору? Пока мочился в туалете? Пока был в цветочном магазине, чтобы купить ей очередную белую розу?

– Через десять минут.

Я в ужасе открываю рот.

– Да ты, мать твою, не серьезно! – Чтобы выбить меня из колеи, нужно постараться. – Я этого не допущу. Ты ее не убьешь.

– Она умерла давным-давно! – заявляет Уайлдер, поворачивая голову в мою сторону. – Она… уже… не… жива, понял?

– Нет. Она еще жива! – Я указываю на Нурию. – Потому что внутренне она борется. Пока не можешь спросить ее, хочет ли она уйти, ты сохранишь ей жизнь, ясно?

Он согласится отключить приборы только через мой труп. Хотя у меня нет права голоса, я не позволю ни одному санитару, ни одному врачу убрать или отключить аппарат искусственной вентиляции легких, капельницу и трубку для кормления. Это убьет Уайлдера! Насколько я его знаю, он никогда больше не даст шанса женщинам, проживет всю жизнь в жалости к себе и в отчаянии.

– С каких это пор ты ведешь себя так, будто имеешь право что-то говорить? – парирует Уайлдер. – Почему ты вообще здесь? Что ты у нее делаешь?

Во все еще мокрой толстовке он медленно встает, поворачивается ко мне и толкает обеими руками.

– Потому что она мне небезразлична, придурок! – Я не толкаю его в ответ. Пусть я крупнее и силы у нас равны, я не собираюсь срываться на своем давнем друге из-за того, что он переживает не лучшие времена. – Ищешь проблемы? Как в тех захудалых барах? В ночных клубах, где ты каждую неделю участвуешь в нелегальных боях?

– Ты шпионишь за мной? – презрительно фыркнув, спрашивает он и снова толкает меня в сторону.

Я отступаю на шаг назад.

– Конечно, как и все, кому ты небезразличен, придурок.

– Еще раз назовешь меня придурком, и я тебе так врежу, что сам отправишься прямиком на койку в этой больнице.

У меня вырывается полусерьезный смешок.

– Ты дерешься как размазня, Уайлдер. Да ты еле на ногах стоишь, потому что не спал полночи, не тренировался и консервируешь свой мозг в алкоголе. Куда тебе сейчас…

Внезапно его твердый кулак бьет меня прямо в лицо, отчего моя голова отлетает в сторону.

Он реально собрался со мной драться? Он, мать его, серьезно?

Прежде чем Уайлдер успевает нанести второй удар, я уворачиваюсь и толкаю его в плечо.

– Я не буду драться с тобой, чтобы ты почувствовал не только эмоциональную, но и физическую боль. Это дерьмо я уже испытал на себе, и ничего хорошего в нем нет!

Сломанные ребра, рассечения, гематомы и сотрясения мозга – испытание, которого Уайлдер не выдержит.

– Тебе ли не знать! – насмехается надо мной он. – Это же не ты потерял всю свою семью!

– Нет, зато в детстве надо мной много лет издевался недоносок-отец и его приятели! – гневно бросаю я в ответ, хоть и стараюсь сохранять самообладание. – Ты бы предпочел такой вариант? Потому что я бы с удовольствием поменял это дерьмо на несколько хороших лет жизни в кругу семьи.

Уайлдер рычит, затем опускает кулаки.

– Не забывай, за что держится «Дюкат». Не только за торговлю оружием и наркотиками, но и за возможность использовать наше влияние – твое влияние! – чтобы спасать женщин от этих извращенных ублюдков, которые пытают их до смерти и превращают в рабов и насилуют! Там, где у властей не хватает средств и твердости яиц, чтобы разобраться с ситуацией, в дело вступаем мы. Так что да, забивай себе голову бухлом, ломай себе кости и набивай синяки, потому что у тебя сейчас плохая полоса. Но потом, пожалуйста, возвращайся!

– Я больше не вернусь! – отвечает он. – Ты же видишь, что все это со мной сотворило. Как только Нурии не станет, я уйду. Навсегда. Завещание написано, мой отъезд уже распланирован.

Какого черта!

Я округляю глаза, а потом, не в силах сдерживаться больше, хватаю его за плечи.

– Да что с тобой такое? Что, черт возьми, с тобой стало! Раньше ты отдал бы все, чтобы Нурия тебя не покинула. А теперь ты хочешь позволить ей умереть. Ты все еще нужен ей, она хочет тебя.

– Даже если бы она выжила, я бы все равно ушел. Она заслуживает лучшей жизни. Такой, в которой нет опасности, в которой нет мафии, в которой нет меня. – Он тычет себе в грудь руками в перчатках.

– О, чувак, только не начинай сейчас играть в эгоиста: «Моя женщина будет счастливей без меня», – передразниваю я его тон в последнем предложении. – Прекращай нести чушь! Она хочет тебя.

– Я тоже ее хочу, – говорит он, вцепившись в свою толстовку. – Настолько, на хрен, сильно, что внутри все болит, и меня разрывает от желания видеть ее каждый день. Потому что я все время думаю только о том, чтобы обнять ее, поцеловать, трахнуть, жениться на ней. Скажи, что со мной что-то не так. Я – чертов псих. Я болен, просто болен! – словно в агонии выпаливает он, обхватив руками шлем, и падает на колени. – Это нездорово. Я словно помешался. И что бы ни делал – вышибал себе мозги алкоголем, испытывал себя на прочность на байке, дрался в барах или взрывал себе рассудок алкоголем, – это не прекращается. Я не могу перестать думать о ней! Не получается! Так что помоги мне! Скажи мне, мать твою, что делать. Потому что я не могу придумать ничего другого, кроме как отправить ее как можно дальше, чтобы больше ее не любить… – Его голос срывается.

– Чувак, неужели тебя так накрыло? Я знал, как все плохо, но чтобы настолько… – потрясенно произношу я.

И в тот же момент слышу придушенный стон.

Мы мгновенно разворачиваемся к кровати.

– Ты тоже это слышал? – спрашиваю я его.

– Наверняка это машина, – отвечает он, лишая себя надежды.

Ну что за идиот.

А вот я так не думаю, потому что в следующее мгновение глаза Нурии начинают двигаться под веками.

Может, ей просто снится сон? В коме вообще снятся