Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 5

А сегодня, в Теннесси… у меня никого нет.

На школьной парковке – полный бардак. Машины стоят с работающими моторами или беспорядочно кружат. Группки людей лавируют между потоками машин, направляясь к зданию школы, – они смахивают на стайки безмозглых голубей. Парковочные места распределены: номер моего – сто тридцать два, правда, разметка на асфальте почти стерлась. Я целую вечность ищу свой сектор. А когда наконец нахожу, вздыхаю с облегчением. Маленькая, но победа.

Выкрутив до упора руль «джетты», я резко поворачиваю влево, чтобы занять сто тридцать второе место, – и ровно в эту секунду девчонка с иссиня-черными волосами и сумкой-почтальонкой через плечо переступает через разметку.

Секунда превращается в вечность: моя машина едет прямо на эту брюнетку, и я успеваю увидеть, как веером разлетаются ее волосы, когда она оборачивается на звук надвигающейся беды. Рот округляется от ужаса. Руки она вскидывает, будто ими можно остановить полторы тонны металла.

Я с чудовищной отчетливостью понимаю: «Сейчас я ее задавлю».

И мигом новая мысль, словно другим голосом, глубоким и отчаянным: «Амелия, тормози, так тебя и этак!»

Я взвизгиваю, жму на педаль.

«Джетта» тормозит.

Девчонка стоит перед самым капотом и тяжело дышит. Мой бампер сантиметрах в четырех от ее коленок.

Мы смотрим друг на друга сквозь лобовое стекло.

Я встаю на парковочное место, потом дрожащими пальцами отстегиваю ремень безопасности. Впопыхах чуть не вываливаюсь из машины носом в асфальт, но удерживаю равновесие.

– Прости! Ты цела? – торопливо спрашиваю я.

Брюнетка опускает руки – звенят золотые браслеты. Смахивает волосы с лица. Вижу, зубы у нее стиснуты, лоб нахмурен. А какая красотка – идеальная, ухоженная, как в рекламе: таким, как я, которые разве что ресницы накрасят или гигиеничкой по губам пройдутся, и в мечтах такой холеной не бывать.

Вид у девчонки злющий.

А потом в один миг – ну вот как снег съезжает с крыши – злость сходит с ее лица. Она торопливо делает шаг, другой мне навстречу.

– Цела. Ты сама-то как?

– В полном порядке. – Я перевожу дух, стараясь унять бешеное сердцебиение. Это же надо было сесть за руль с таким туманом в голове – чуть человека не задавила. Просто чудо, что девчонка не пострадала из-за моей неосторожности. – О боже, прости. Правда, мне так жаль.

И тут она смеется. Представляете? Смеется.

– Не переживай. Тут постоянно такое.

Я хлопаю глазами:

– Что, серьезно?

– На этой парковке всегда дурдом. Ты не первая, кто едва не задавил человека, и не последняя, уж поверь.

Может, она привирает, чтобы мне полегчало? Или стоит надевать шлем, чтобы дотопать от машины до школы и обратно?

– Ты новенькая? – угадывает она.

– Это так заметно?

Она снова смеется – звонко, заливисто.

– Ты в каком классе?

– В выпускном.

– Ух ты, перевели в другую школу в выпускном классе? Вот невезуха-то.

– Не так уж плохо. – Я пожимаю плечами. Очень хочется достать телефон и свериться с расписанием, а потом попросить новую знакомую отвести меня на первый урок – политологии.

– Я тоже в выпускном. – Она показывает на мою машину: мотор я так и не заглушила, а багажник торчит за пределами разметки. – Слушай, ты припаркуйся по-человечески – я отойду в сторонку, как раз до звонка на урок успеем сверить расписание.

Честное слово, хочется просто рухнуть на колени и благодарить ее! Не то что не злится, а помочь готова.

Вчера вечером я твердо пообещала папе, что приложу усилия и постараюсь завести друзей.

– Ага, – отвечаю я, – спасибо, было бы круто. Меня зовут Лия.

– Палома. Не парься. В прошлом году я тоже была новенькой. Так что надо держаться вместе.

Корни

Семнадцать лет, Теннесси

По какому-то удачному совпадению первый урок у нас с Паломой общий. По дороге в класс она рассказывает о классном часе – получасовом интервале между третьим и четвертым уроком.

– По большей части все используют его для учебы или общения, – объясняет Палома, – но встречи клубов – в это же время. Приходи в библиотеку. Познакомлю с девчонками.

Урок обществознания проходит неплохо, потому что Палома садится рядом со мной и мы перешептываемся. Из Калифорнии она переехала в Теннесси – здесь живут ее tio и tia[6] и целая орава двоюродных братьев и сестер. На Юге ей нравится, но она скучает по Глендейлу и особенно по Лиаму, бойфренду, который там остался.

– Ну то есть иногда мне его не хватает, – уточняет Палома и поднимает глаза к потолку – мол, сама знаешь, как это бы-вает.

Но я не знаю. Потому что я по Беку скучаю непрерывно.

Физика и французский – скукотища. Читаем вслух, хором повторяем правила. Эти два часа я в основном терзаюсь чувством вины – так и вижу перед собой расстроенное мамино лицо и как она стоит с этой грифельной доской, получив отказ, и смотрит мне вслед.

Я усиленно думаю: «Только бы день у мамы сложился удачно».

К тому моменту, как наступает классный час, я уже мечтаю о передышке. Палому я нахожу в библиотеке – кресла с мягкой обивкой повернуты к окнам, из которых открывается красивый вид на южный край кампуса. Вдали виднеется бейсбольная площадка, а поближе – футбольное поле, и вокруг него краснеет беговая дорожка. В общем, все почти как в прежней школе.

На самом краю спортивной территории – площадка для толкания ядра. Я живо вижу там Бека, как он один за другим сильными бросками посылает в воздух металлические шары, легко, будто они весят не больше каштанов. Он всегда корил себя за неудачные броски и отказывался радоваться удачным. Всегда стремился превзойти самого себя, достичь совершенства.

Палома знакомит меня с другими девочками – Софией и Миган. Эти двое – воплощение южного гостеприимства: приветливые улыбки и жизнерадостный щебет. Следующие не-сколько минут они наперебой посвящают меня во все подробности своей жизни. София – младшая из пяти детей сенатора Теннесси и бухгалтерши. Играет в волейбол за школьную команду. Каштановые локоны каскадом спадают ей на спину. Миган – блондинка, как и я, только у нее короткая стрижка пикси с розовыми прядями. У нее две сестры: одна в девятом классе нашей школы, а другая – в пятом классе началки, где теперь преподает моя мама. Миган осиротела пять лет назад – ее мать скончалась от рака груди, так что сестер воспитывает отец и при этом еще ездит на работу в Нэшвилл – в головной офис компании «Бриджстоун». Миган с Софией – или Соф, как постоянно называет ее Палома, – сначала были просто соседками, в четвертом классе стали лучшими подругами, а в десятом – поняли, что их чувства друг к другу гораздо глубже. Разумеется, это вызвало бурю неодобрения со стороны родителей Софии, которые не принимали их отношения.

Когда Палома переехала сюда в прошлом году, она познакомилась с ними на уроках физкультуры в школьном бассейне.

– Пытка, – говорит она.

– Чистейший садизм, – подтверждает Миган.

София разъясняет:

– Палома выдвинула идею, что надо выступить против норматива – заплыва в полтора километра для одиннадцатиклассников, а то ведь было как – не проплывешь, не переведут в выпускной класс[7].

– Мы устроили во дворе школы демонстрацию с плакатами, – рассказывает Миган. – «Нет воде – быть беде!»

София хихикает и шикает на нее, а потом подхватывает:

– Мы и в соцсетях запустили протест. А Палома еще устроила скандал на заседании школьного совета. В общем, мы подняли волну!

Палома улыбается до ушей и нараспев провозглашает:

– Утопили норматив.

Вот так к девчонкам присоединилась Палома – и вышло трио.

Надеюсь, они не против стать квартетом.

– Лия переехала из Вирджинии, – объясняет Палома подругам. – Мы познакомились сегодня утром на парковке. Она ездит на «джетте» и чуть не раскатала меня в лепешку.

Я корчу гримасу:

– До сих пор в ужасе.

Быстро рассказываю девчонкам про отцовскую армейскую службу и про то, что мама теперь будет преподавать в начальной школе «Ист-Ривер».

– А дом у нас в Гленс. Ну, на ближайшие несколько лет.

Миган и София глядят на меня с жалостью – типичная реакция тех, кто всю жизнь прожил в одном месте. Им кажется, что все время паковать вещи и переезжать – кошмар. Но это вовсе не так. По крайней мере, для меня. У многих неверное представление о том, что значит пустить корни. Можно ведь быть привязанным не только к месту. Иногда корнями