Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 6

– Наверное, ты сильно скучаешь по вирджинским друзьям. – Миган берет Софию за руку.

«По каким таким друзьям?» – думаю я.

Когда я перешла в одиннадцатый класс в школе «Роузбелл», Бек уже выпустился. И Уайатт, и Радж, и Стивен, и все его друзья, которые автоматически стали и моими. У меня оставалась Мэйси, девушка Уайатта, – с ней было весело, и ей можно было излить душу, – но со мной приходилось нелегко. Большую часть первого семестра я ныла и жаловалась, как мне одиноко. А во втором семестре, после смерти Бека, погрузилась в пучину скорби. Конечно, все знали, что стряслось. Из окрестных школ созвали психологов, чтобы помочь нам справиться с горем, но меня засосало уже слишком глубоко. Поэтому, стараясь оградить Мэйси от своей боли – и, конечно, чтобы пореже вспоминать о Беке, – я вытолкнула ее за пределы своего непроглядно-мрачного мира. Точно так же, как вытолкнула своих маму и папу и родителей Бека.

Я сказала себе – и продолжала себя убеждать, – что так будет лучше.

– Да, мы на связи, – беззаботно ответила я.

– И тем не менее, – сочувственно произнесла София. Потом лицо ее посветлело. – Вот что, пошли обедать в «Шэгги Дог». Чтобы ударно отметить начало выпускного года.

– Меня и уговаривать не надо, – усмехается Миган.

Палома кивает и говорит мне:

– Тебе обязательно надо пойти. Это пивоварня в центре города. И у них запредельно вкусный хлебный пудинг.

Я задумываюсь. Обедать с родителями, ходить по тонкому льду, наблюдать, как мама с папой так и сяк пытаются расшевелить Горюющую Дочурку, – или пойти обедать с новыми приятельницами, которые, похоже, станут мне отличными подружками?

Я уже собираюсь ответить, когда краем глаза улавливаю движение за одним из библиотечных столов. Мое внимание приковывает незнакомый парень. Худощавый, очень высокий. Прядь темных волос падает ему на лоб. Улыбка кривоватая. Глаза – как осколки черного обсидиана. Они встречаются с моими, и его улыбка становится шире. Это длится достаточно долго, чтобы я отвлеклась от разговора с девочками. Достаточно долго, чтобы в моем сердце что-то шевельнулось.

– Лия, алло? – окликает меня Палома. Черноглазый парень уже уходит – никто, кроме меня, его не заметил. – Так что насчет «Шэгги Дог»? Ты с нами?

Я старательно гашу предательскую искру интереса, которую зажег во мне незнакомец, потом пытаюсь повторить улыбку Паломы:

– Хлебный пудинг решил все.

Живая

Семнадцать лет, Теннесси

Палома водит «хонду-цивик» с наклейкой на заднем стекле – эмблемой Университета Южной Калифорнии. Я выскакиваю за дверь и быстро сажусь на пассажирское сиденье, пока родители не начали задавать вопросы.

– О, «Троянцы»[8] подъехали! – С этими словами я пристегиваюсь.

Палома трогается с места, и мы едем прочь из Гленс.

– Университет Южной Калифорнии – единственное место, куда я подаю документы. Родители никак не успокоятся – твердят, что я рискую и что нельзя складывать все яйца в одну корзину.

– Ну, корзина-то отличная.

Палома улыбается:

– А ты куда будешь подавать?

– В Университет Содружества Вирджинии. Может, в Колледж Вильгельма и Марии. В Оле Мисс, Миссисипский, тоже, потому что его заканчивали мои родители.

– И ни в один – в Теннесси?

– Может, в Университет Остина Пи в Кларксвилле.

– Миган с Соф нацелились на Остина Пи. Естественно, вместе.

– Естественно, – эхом повторяю я нейтральным тоном. А ведь и я строила планы учиться в одном университете с дорогим моему сердцу человеком. Еще в прошлом году мне было даже не представить себе, как это – учиться без Бека. Да мне и до сих пор это себе не представить. – На самом деле я хочу поступить именно в Университет Содружества Вирджинии, – признаюсь я.

Настолько сильно, что рассматриваю вариант досрочного поступления с обязательствами[9]. Мама с папой не хотят, чтобы я поступала в Содружество, но у нас с Беком был свой план. Мы бы учились в Шарлотсвилле – он бы получил диплом инженера-строителя, а я бы специализировалась на развитии детей дошкольного возраста. Потом он бы нашел работу в городском планировании, а я бы стала работать с детьми. И мы были бы вместе, вместе навсегда.

От этого плана я не отступлюсь.

– Слушай, я с удовольствием помогу тебе сравнить университеты, – заявляет Палома. – Мой брат так психовал насчет того, куда пойти учиться, – чуть до нервного срыва себя не довел. Тут вмешалась я как человек трезвомыслящий и предложила ему приложение с диаграммой Венна. Я здорово наловчилась сравнивать плюсы и минусы, вот так и поняла, что хочу учиться в Южно-Калифорнийском.

– А куда собирается пойти Лиам?

Палома хитренько улыбается:

– Туда же.

Подъезжает к аккуратному двухэтажному домику в районе, очень напоминающем наш. Из домика вприпрыжку выбегает София, а за ней Миган. Они устраиваются на заднем сиденье, и мы катим в «Шэгги Дог». Девчонки болтают. Я изо всех сил стараюсь слушать и вставлять реплики, но меня грызет чувство вины, и все мысли снова и снова упорно возвращаются к той неловкой минуте в библиотеке, когда мое сердце затрепыхалось при виде незнакомого парня.

Другого парня. Не Бека.

Когда Палома сворачивает на парковку возле «Шэгги Дог», у меня в кармане джинсовой куртки звонит мобильный. Вытаскиваю его и вижу – на экране высветилось лицо Берни.

Как будто она в курсе!

Отклоняю вызов и кладу телефон на колени.

Палома кружит по парковке, ища свободное место.

– Что, мама звонит?

– Нет, ее лучшая подруга.

Берни звонит с тех пор, как мы с родителями переехали в Ривер-Холлоу, хотя в последние месяцы перед нашим отъездом из Вирджинии я ее толком не видела. После того как Бека не стало, я не могла заставить себя приходить в их дом. А когда его родители приезжали в гости к нам, я пряталась у себя в комнате. Я не смогла бы слушать заразительный смех Берни или фирменные едкие шуточки Коннора или видеть россыпь веснушек на мордашках Норы и Мэй – и при этом не страдать от невыносимой тоски.

– Какая она красотка, – говорит София, заглядывая мне через плечо в телефон. Берни все еще пытается дозвониться.

– Если она подруга твоей мамы, то почему звонит тебе? – интересуется Миган.

Берни наконец капитулирует. Экран телефона гаснет.

– Мы с ее сыном… – начинаю я, но слова цепляются друг за друга, как репейник.

Я уже девять месяцев не произносила имя Бека вслух.

Палома высмотрела свободное местечко и припарковалась, но никто из нас не шелохнулся. Нет, мы сидим в машине перед кирпичным зданием с неоновой вывеской «Шэгги Дог», и все ждут, когда и что я договорю. Общее внимание тяжелым грузом давит мне на плечи – будто на меня взвалили мешки с песком. Пристальные карие глаза Паломы горят любопытством.

Бек шепчет: «Не хорони память обо мне».

– Мы с сыном Берни выросли вместе, – произношу я, потому что хочу по-настоящему подружиться с Паломой, Миган и Софи – девчонки мне искренне нравятся. – Он умер. Внезапно. Двести сорок шесть дней назад.

Когда звучит подобное, всем становится нечем дышать. В машине наступает такая тишина, что я слышу торопливый стук собственного сердца. Может, лучше было ничего не рассказывать им о Беке? Но тут Палома выдыхает, выпускает руль, в который вцепилась, и берет меня за руку.

– Ох, мне так жаль, – говорит она. – Как его звали?

– Бек. Беккет Бёрн.

Она сочувственно улыбается:

– Представляю, как тебе его не хватает.

– Адский, наверное, был год, да? – добавляет Миган.

Я киваю, потому что боюсь заговорить: вдруг голос сорвется или заплачу.

– Но теперь ты здесь, – напоминает София.

– Ага, – подхватывает Миган. – В «Шэгги Дог», где такой хлебный пудинг, что умереть не встать.

София ахает.

У Паломы глаза от ужаса делаются круглые.

– Что? – Миган смотрит на одну, на другую. – Что я такого сказала?

Она напоминает мне Берни своей манерой говорить – уверенно и без колебаний. Она тоже знает, что такое утрата. Поэтому – и я сама, кажется, удивляюсь больше остальных – я смеюсь до икоты, и, господи, какое же это облегчение.

Девчонки тоже хохочут, и у меня теплеет на сердце.

Всего лишь за один день они успели напомнить мне, как хорошо быть частью компании.