Ошибки, которые мы совершили - Кристин Дуайер Страница 65

Я просто стою на пирсе с Диксоном, Такером и Истоном. Всматриваюсь в ночь и притворяюсь, будто этот идеальный момент может длиться вечно.

И, не знаю почему, но этот фейерверк кажется прощанием.

Когда золотые всполохи дождем осыпаются в озеро, я чувствую, как у меня по щекам текут слезы. Всего лишь прикосновение тыльной стороны его руки к моей. Лишь это.

Истон знает, что это мои любимые. Во мне поднимается непреодолимое желание спросить его, о чем он думает, и я позволяю себе представить, что было бы, если бы я произнесла эти слова. Как он мне улыбнулся бы. Как подмигнул бы мне. Сказал, что мысли не бесплатны.

Я не убираю руку, потому что я трусиха. Эта мелочь значит больше, чем мне хотелось бы, но все равно недостаточно. И, когда вспыхивает последний фейерверк, Истон уходит с пирса, оставляя меня с вопросом, может, мне лишь показалось, что его рука коснулась моей.

Нас зовут за столы для десерта и речей. Я оказываюсь рядом с мальчишками. Две их кузины, Кара и Кайя, больше смотрят в свои телефоны, чем разговаривают с окружающими.

Истон лишь двигает кусочки шоколадного торта по тарелке. Он не поднимает на меня глаз, хотя я знаю, что он чувствует мой взгляд. Я не спрашиваю, где Сара. Такер рассказывает Диксону какую-то похабную шутку, а тот едва притронулся к еде.

– Почему именно тебе разрешили произнести речь? – жалуется Такер. – Мы все должны были что-нибудь сказать. Я вообще лучший оратор. А Диксон умеет только бормотать себе под нос.

– Заткнись. – Диксон пихает Такера в плечо, а потом встает и идет к микрофону.

– Боже, это будет ужасно, – шутит Такер и отпивает из своего бокала. – Ты читала его речь? – спрашивает он.

Я приподнимаю плечо и смотрю на Диксона, который откашливается. По его лицу видно, насколько он нервничает, перекладывая бокал с пивом из руки в руку.

– Огромное спасибо всем за то, что сегодня вы пришли поздравить мою маму, Сэндри Олбри. Мне было сказано, что нельзя использовать в этой речи стихи и песни, и в этой семье поэт вообще не я, так что тебе придется жить со своими решениями, мам.

Толпа смеется, и Диксон немного расслабляет плечи.

Он, запинаясь, рассказывает несколько историй о маме, и зрители смеются над его шутками, а папа слегка краснеет от внимания, когда сын упоминает в речи и его. Но постепенно Диксону удается попасть в струю. Он рассказывает, как мама готовила его к медленному танцу с Джони Митчелл.

– Она говорила, как важно уметь танцевать. Находиться близко к другим людям – необходимый нам навык. Это научит нас говорить на другом языке. Мы годами по очереди танцевали с ней, пока не появилась Эллис. Тогда мы принудили ее быть нашим партнером.

Гости смеются, и я чувствую улыбку на своем лице.

– Но дело было не в танцах. Я понял это намного позже. А в понимании, как можно говорить, не используя слов. Другой язык – не музыка или танцы, а то, что люди говорят между строк. Мы делаем это в нашей семье, когда перечисляем три вещи в наши дни рождения: прошлое, настоящее, будущее. Кем ты был, кто ты сейчас и кем, мы надеемся, ты станешь. Мама, раньше ты любила людей вокруг себя – тихо и без извинений. Сегодня ты видишь, как сильно мы любим тебя в ответ. А в будущем, я надеюсь, мы сможем поделиться всей любовью, которой научились от тебя, с остальными – между строк! – Диксон поднимает бокал. – Итак, мама, «Я люблю тебя» кажется чем-то маленьким, но я надеюсь, что ты услышишь все то, о чем я не говорю. С днем рождения! Давайте все поднимем бокалы за мою маму, лучшую из всех женщин, которых я встречал, за Сэндри!

– За Сэндри! – Мы все отпиваем из бокалов, повторяя за ним.

Сэндри смотрит на старшего сына с любовью в глазах и, когда он проходит мимо, притягивает к себе, обхватывает лицо ладонями и целует в щеку. Теперь я понимаю, почему она выбрала Диксона.

А потом у микрофона вдруг оказывается Такер. Всем остальным это кажется вполне логичным. Но я слышу, как он растягивает «а», произнося «Здравствуйте».

– Мне бы хотелось тоже минутку поговорить о маме.

– Такер. – Сэндри улыбается, но улыбка выходит деревянной.

– Все в порядке, мам. Слушай! – Он прокашливается, и у меня внутри все сжимается. Зловеще. – Я Такер. Очаровательный блондинчик из слайд-шоу, которое мы все сегодня вечером смотрим на повторе. – Он ударяет себя в грудь, будто пытаясь избавиться от икоты.

Диксон наклоняется к Истону.

– Останови его, – шепчет он.

Но Истон будто застыл, как и все мы.

– Есть кое-что, чего люди не знают о моей маме. Она всегда вдохновляла нас делать то, к чему у нас есть страсть. Диксон – коп, самый молодой в полиции.

Такер хлопает в ладоши, и зрители ему вторят, но как-то несмело.

– Я не художественная натура, и офицерство мне не близко. Мне не нравилось учиться в школе и все такое. Но Истон, мой младший брат, на самом деле поэт. Моя мама читает каждое его стихотворение, потому что она его, – он издает звук взрыва, – самая большая поклонница. И она заслужила похвалу за то, что помогла ему опубликоваться.

Судя по виду Истона, он разрывается между тем, чтобы рвануть к сцене или прыгнуть в озеро.

– Такер, – произносит он.

Сэндри хмурится, но ее взгляд прикован к Такеру.

– По правде говоря, она заслужила по меньшей мере половину похвалы за все наши достижения. Я, правда, пока особо ничего не достиг, но когда достигну – знаю, моя мама поддержит меня так же, как поддержала Диксона и Истона. Его поэзия никудышна. Ну прям вообще никакая, но мама продолжала его подбадривать. Потому что она святая! – В глазах Такера блестят слезы, и я испытываю из-за него невыносимое смущение. Диксон уже готов встать, когда лицо Такера меняется. Он лезет рукой в карман. – Знаете, что? Я прочитаю вам стихотворение Иста, которое опубликовали в журнале, потому что оно хорошее.

– Такер, – на этот раз произносит Диксон.

Такер откашливается.

И из-под моих ног будто уходит земля.

34

Она говорила, что любит слова.

Собирала их, словно кусочки памяти, прятала в уголках сердца, оставляя лишь для себя.

Только они и остались,

Когда она ушла.

Она забрала весь воздух из легких,

Когда все те люди, что обещали остаться, ушли.

И те, кто говорил «Понимаем», не поняли.

Когда растворился весь смех,

Когда солнце сошло с