Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 8

Берни переваривала мои слова, а я внимательно наблюдала за ее лицом и увидела, как ей не удалось сдержать снисходительную улыбку. Она смотрела на меня как на наивную глупышку, потому что я доверяла словам ясновидящей, и это было ужас как лицемерно со стороны Берни. Ведь мама безоговорочно верила в предсказание. И Берни тоже верила. Я знала, потому что, сколько я себя помнила, Берни всегда называла своего сына – да, Бека! – моей родственной душой. А теперь, когда предсказание не вписывается в сценарий, оно вдруг стало глупостью?

– Жизнь – непростая штука, – произнесла Берни. – В ней все не так однозначно, как в предсказании гадалки.

Это не ответ! Я недовольно наморщила нос:

– Отлично. Значит, мы с Беком не будем вместе всегда.

Берни засмеялась, и этот смех будто расколдовал меня, снял заклятье, и тревога отступила.

– Ох, Лия. Будь с Беком потому, что ты этого хочешь. А не потому, что какая-то там гадалка напророчила твоей маме, будто вам так суждено. Я всегда буду тебя обожать, что бы ни случилось.

Берни притянула меня к себе и укрыла нас одеялом. Включила телевизор, полистала каналы, наконец остановилась на пилотной серии «Лета наших надежд» – телесериала, который мама ни в какую не разрешала мне смотреть: мол, он слишком взрослый. Но так всегда было: Берни позволяла мне больше, чем мама, точно так же сама мама только посмеивалась, когда Бек макал печенье «Орео» прямо в нашу банку с арахисовым маслом.

– В детстве я нежно любила этот сериал, – сказала Берни, когда Доусон и Джоуи спорили, кому у кого ночевать. – Его и еще «Беверли-Хиллс, 90210». И еще «Нас пятеро» и «Веронику Марс»… Самая что ни на есть подростковая мелодрама. Девочка моя, тебе пора познакомиться с Пейси, Рори Гилмор, Баффи и Тимом Риггинсом. Господи, и обязательно «Техас навсегда». Это просто отпад.

Я захихикала и уснула в объятиях Берни.

⁂

Через некоторое время я проснулась от звонка ее телефона, еще с трудом соображая. Берни тихонько высвободила из-под меня руку и на цыпочках вышла из гостиной. Я крадучись последовала за ней. Берни прошла на кухню, не отнимая мобильник от уха, порылась в буфете в поисках кофе. Содержимое наших кухонных шкафчиков Берни знала так же хорошо, как мама. Берни выбрала капсулу средней обжарки, включила кофемашину, а сама все это время негромко говорила в телефон «да», «нет» и «ох, как печально».

По ее тону я поняла: звонит папа.

И еще я поняла: мама жива и здорова. Иначе Берни бы не стояла на ногах, выбирая кружку, извлекая из холодильника сливки с ореховым вкусом.

Но почему же тогда она сказала «ох, как печально»?

– Лия нормально, – ответила Берни в трубку, расхаживая по кухне, пока варился кофе. – Поспала несколько часов. Я буду здесь – если что, звони.

Папа еще что-то сказал – наверное, «спасибо», потому что Берни согласно хмыкнула – видимо, принимая благодарность.

Я прижала руку к сердцу. Оно колотилось так, будто я не стояла неподвижно, а бежала бегом.

– Скажи Ханне, что я ее люблю, – попросила Берни папу и закончила разговор.

Повернулась и вроде бы совсем не удивилась, что я маячу в дверях. По кухне поплыл аромат кофе, густой и горячий. Мы с Берни молча смотрели друг на друга. Лицо у нее как-то вмиг постарело, будто отяжелело от печали.

– С твоей мамой все хорошо, – наконец сказала Берни.

– Ты так и обещала.

– Я не обещала, я надеялась, – поправила Берни.

– А ребенок?

– Ребенка… больше нет.

Смягченный вариант – вместо «умер». Деликатность подобного рода была совсем не в стиле Берни, и, хотя я была благодарна, что она так меня бережет, мне все-таки было десять, не два года! И после того, что я увидела ночью, всякие туманные выражения меня бесили. Я хотела прямоты – я остро нуждалась в прямоте.

Меня тревожило то, что я не сомневалась: мамина беременность прервется.

Но ведь ребенок был, точно был. И я уже горевала о нем.

Берни придвинулась ближе.

– Лия, я очень тебе сочувствую.

Я кивнула – слов не было. Только чувства. Сложные, противоречивые и такие жгучие, что мне показалось: меня лихорадит. Я обиделась – ведь мне ничего не сказали. Расстроилась – ведь мне не дали ни малейшего шанса полюбить будущего брата или сестренку. А больше всего я злилась на гадалку, ведь вчерашний кошмар приключился оттого, что она когда-то сказала правду.

Маме судьбой было предназначено родить лишь одного ребенка – не двух.

– Мне плохо, – заявила я Берни.

– Лия…

– Пожалуйста, – сказала я и попятилась к лестнице, – я хочу побыть одна.

В комнате я прилегла отдохнуть – так выражается бабушка, – а проще говоря, плюхнулась на кровать и зарыдала в подушку. Видимо, я так измучилась, что сама не заметила, как заснула в слезах, потому что резко проснулась и, открыв глаза, увидела Бека. Он сидел на краешке кровати, и его теплая ладонь лежала у меня на плече.

– Моя мама сказала привести тебя. Она нажарила оладий. Хочет, чтобы ты поела.

– Я не голодная, – ответила я, протирая заспанные глаза.

– Знаю. Но, когда мне паршиво, от еды становится полегче.

Я натянула одеяло до подбородка.

– Да меня при одной мысли о сиропе тошнит!

Бек взял с прикроватного столика магический шар – я получила его в подарок на Рождество года два назад. Это такая игрушка для гадания, она выдает ответ из готового набора. Закрыв глаза, Бек спросил:

– Нужно ли Лии поесть оладушек?

– Бек…

Он посмотрел в шар, потом важно провозгласил:

– «Обязательно».

– Слушай, отстань. Это просто игрушка.

– Игрушка знает, что говорит. А как ты насчет клубники? Я тебе дам к оладьям клубничный джем или нутеллу.

В животе у меня забурчало.

– Нутелла – это неплохо. А ты принесешь мне оладьи прямо сюда? Чтобы я их съела в постели?

Бек кивнул и ласково улыбнулся.

Вот тут-то я и вспомнила, как Берни однажды пошутила: «Ах, Лия, да ты мне практически как невестка». Мама любила говорить: «Беккет Бёрн и Амелия Грэм – не разлей вода, вместе навсегда». А сам Бек совсем недавно, несколько дней назад, сказал: «Я всегда буду с тобой».

Но лишь теперь, когда в самый ужасный день моей жизни он был рядом, и сидел на кровати, и обещал оладьи, и утешал, – лишь теперь я почувствовала, что наши судьбы прочно связаны.

Наш союз был делом решенным.

Я засмотрелась на него, пытаясь уже сейчас, заранее, ощутить любовь, которую когда-нибудь буду испытывать, попробовать ее на вкус, как бесплатный образец в супермаркете, как трейлер к фильму. Мой взгляд остановился на губах Бека, изогнутых в неуверенной улыбке, и я представила свой первый поцелуй – с ним.

«Целоваться с Беком – ну и мысль! Прямо в голове не укладывается», – подумалось мне.

Бек кашлянул:

– Ну, тебе получше?

– Скоро будет получше.

Он встал.

– Тогда я скоро вернусь, ладно?

Я кивнула и проводила его взглядом – такой мальчик-мальчик посреди моей очень девчачьей комнаты.

Бек уже был на пороге, когда я окликнула его. Он замер, оглянулся, уперев руку в бок. В серо-зеленых глазах был немой вопрос, и я вдруг забыла, что хотела сказать.

И смогла лишь растерянно произнести:

– Спасибо.

Он улыбнулся:

– Всегда пожалуйста.

Чутье

Семнадцать лет, Теннесси

Спасибо Паломе, Миган и Софии – первые недели в выпускном классе новой школы проходят неплохо.

Но потом наступает неизбежное, которого я так боялась, – день рождения Бека. Самый тяжкий день за много месяцев. Я намерена сразу после уроков схорониться в постели, однако новые подруги уговаривают меня наведаться в пекарню «Баттеркап Бейкери». Мы заказываем напитки и четыре кекса, щедро украшенных обсыпкой, забираемся в угловую кабинку, и Палома произносит: «С девятнадцатым днем рождения Бека!» Надо же, я вскользь упомянула его день рождения, когда мы с ней только познакомились, – а она запомнила.

…В прошлом году Бек отметил восемнадцатый день рождения в Роузбелле – впервые навестил прежние места после того, как месяц назад перебрался в Шарлотсвилл. Мы