Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская Страница 10

неловко. Как будто кто-то стер все наше прошлое, и мы начали заново. Я проснулась первой, разбуженная не ярким светом, а тяжелой рукой на собственной пояснице. Это было так странно и так знакомо – просыпаться в его объятьях. Хотелось понежиться в них хоть чуточку больше, но я заставила себя отодвинуться. Долго лежала, разглядывая черты мужского лица, подсвеченные рассветной дымкой. Я думала, что смогла забыть их за год, но теперь понимала: чувства, которые после возвращения из «Святого моря» я затолкала глубоко вовнутрь, начали разрастаться с новой силой.

Луч солнца, скользнув по стене, упал на постель и, медленно подбираясь ближе, разбудил Бланжа. Он недовольно нахмурился, открыл глаза и застыл.

– Привет, – еле слышным голосом произнесла я, не зная, с каким настроением он проснулся сегодня.

Реми грустно улыбнулся:

– Привет.

Бабочки в моей груди принялись запускать салюты. Потому что это был первый «привет», сказанный мне за полторы с лишним недели пребывания в этом доме. Больше всего на свете я боялась, что он снова отгородится от меня крепкими стенами, поэтому, как утопающий за спасательный круг, ухватилась за этот шанс: если смогла приоткрыть эту дверь хоть на ладошку, стоит пытаться дальше.

– Пенни за правду, – прошептала я, словно ступая на тонкий лед. Шаг в сторону – и провалишься в ледяную воду. – Как ты?

Мы впервые смотрели друг другу в глаза без страха. Открыто, долго и почти не моргая, так же, как Бланж делал это много раз прежде.

– Паршиво, – ответил он. Мы были в комнате одни, но говорили шепотом, как будто кто-то посторонний мог нас услышать. – Жалость – дерьмо. Инвалидное кресло – мрак. Люди – лицемеры. Все на меня пялятся. Боли в спине доканывают. И я скучаю по прежней жизни и мотоциклу.

– Поэтому ты не хотел со мной разговаривать?

– Я не могу с тобой разговаривать, – прошептал он, напрягаясь. – В том и проблема.

– Я не стану говорить с тобой о том, о чем ты не хочешь.

– Я не хочу втягивать тебя в свою жизнь. Вернее, в то, что от нее осталось.

Я покачала головой:

– Бланж…

– Тебе стоит вернуться назад.

– А если я не хочу?

– А смысл, Жак? Моя реальность – мрак. Я не могу изменить это. В ней нет места ни для кого. Тем более для тебя. Моя жизнь – полная темнота.

– Может, у меня выйдет добавить в нее капельку света?

– Ты скорее потухнешь, Жаклин.

– Думаешь? – тихо ответила я. – А говорят, свет в темноте светит только ярче. Иначе зачем он нужен? К тому же ты до этого не смог меня испугать. Почему же решил, что у тебя выйдет сейчас?

– Жаклин…

– Я знаю. Знаю. Это твоя жизнь. Но просто хочу немного побыть рядом. Если ты сам мне позволишь. Пожалуйста.

Я видела, как он боролся с собой в этот миг. Как сложно ему было принять решение. Господи, как же мне хотелось в этот момент его обнять. Погладить ладонью небритую щеку, словно приласкав всеми брошенного пса. Но ему было не нужно сострадание. Он привык видеть в глазах напротив восхищение, зависть, гнев – да что угодно, лишь бы не слепое равнодушие, и, если для него было важно чувствовать себя значимым, я не вправе была его этого лишать.

– А пока ты решаешь, могу я попросить тебя кое о чем? Мне тоже нужна помощь.

Повисла пауза. Показалось, что я даже услышала щелчок его мыслей. Что-то в его голове переключилось.

– С чем? – переспросил он. – Мои связи сейчас крайне ограничены.

– С домом.

– А что не так? Проблемы в банке?

Я покачала головой.

– Там кое-что на кухне нужно починить, – прошептала, вспомнив про отвалившуюся дверцу старого бабушкиного шкафа. – Я пыталась сама, но у меня, увы, ничего не вышло.

Он посмотрел на меня совершенно завороженно. Как будто я не навесные петли подкрутить попросила, а звезду с неба достать.

– Ладно.

– Тогда после завтрака посмотришь?

Он кивнул.

И уже не сдерживаясь, я улыбнулась так широко, как только позволяли щеки.

Глава 5. Как рождаются легенды (Марс)

– Лил, я не могу понять, какая именно. Ты можешь объяснить понятнее?

Голос Лаклана разнесся по соседнему ряду в супермаркете, и Марс невольно закатил глаза. Потому что оказался не готов к тому, во что внезапно превратилась его жизнь. Ему приходилось не только делить дом с командой Бланжа, но и делать вид, что они… друзья. Даже это слово казалось ему противоестественным. Марс поморщился.

Да, они теперь все вместе. И да, строить из себя придурка, игнорируя коллег, – тоже не вариант, но делать вид, что у них есть что-то общее, – еще хуже.

– Конкретно, где мне искать? – Лаклан устало выдохнул, еще раз оглядев сотни разноцветных корешков в книжном закутке, что располагался между рядом с зубными пастами и дешевой косметикой. – Их так много, что, клянусь, я зависну здесь до утра.

«Вот уж точно: не загадывай, куда приведет тебя завтрашний день», – вспомнил Марс слова матери, остановил рядом свою тележку и недовольно произнес:

– То дерьмо, что она читает, вон там, слева от секции фантастики.

Лаклан замер с телефоном в руке. Марс, подняв палец, указал на самый дальний стеллаж.

– Спасибо, – выдавил Беланже.

– Без проблем.

Марс уже хотел уйти, как тот добавил:

– Слушай, я хотел с тобой поговорить… насчет Лилиан… – Лаклан сделал паузу, как будто сам не знал, как обойти эту тему.

«Не о чем нам с тобой говорить», – хотел рявкнуть Марс, но молча кивнул. Мол, валяй, я слушаю.

С тех пор как Бланж вышел из строя, прошел год. И за все это время он позвонил Марсу лишь однажды. С просьбой. И Марс не смог сказать «нет».

– Лилиан, – произнес он тогда лишь одно слово. И Марс уже знал, о чем он его попросит. – Я убедил своего менеджера посмотреть на нее. Но она не должна облажаться. Ей нужен трек. Хороший байк. И хороший механик. Найми ее на работу, Марс.

А еще через неделю ему поступило предложение занять место Бланжа в его заводской команде. На тех же условиях. И несмотря на то, что его собственный контракт был не хуже, Марс согласился. Платили этому засранцу всегда незаслуженно много. Так в «Святом море» снова появилась «святая троица»: Лилиан, Лаклан и Каспер, теперь полностью посвятивший себя обслуживанию командного инвентаря. И совершенно не святой Марс.

Потому что каждый раз, когда кто-то из них открывал рот, Марс неосознанно начинал язвить, источая яд, как будто пытался вытравить их из своего дома. Потому что ему там был не нужен еще один механик, не