Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская Страница 9

– Все плохо?

– Реабилитация после таких серьезных повреждений – дело небыстрое. Продолжайте относиться к его положению не как к болезни. Не акцентируя внимания на том, чего он лишился и на чем он сам зациклился.

Я с облегчением кивнула, потому что именно так и делала. Изо всех сил старалась вести себя так, будто он – все тот же Реми Беланже, которого я встретила год назад.

– Тише, – перестав накладывать бинт, доктор приложил палец к губам. – Слышите?

Я прислушалась. Звуки из комнаты Бланжа и правда доносились странные. Как будто кто-то скребся. И тут я наконец сообразила: это веник шелестел по полу.

– На моей памяти он впервые что-то подобное делает, – признался врач.

Я хмыкнула:

– Бьюсь об заклад, впервые в жизни.

И мы оба улыбнулись.

– Вы контролируете лекарства, которые он принимает? – Врач понизил голос до заговорщического шепота.

– Я даже толком не знаю, что ему назначено, – прошептала я в ответ.

– Хондропротекторы, миорелаксанты, витамины, обезболивающие – инъекции и таблетки.

– Как много всего…

– У него могут случаться приступы, это нормально, не пугайтесь. Он знает, как действовать в этом случае.

– Ясно. А мне что нужно делать?

Завязав бантик на моем пальце, доктор поднял глаза и улыбнулся.

– Ничего, – ответил он мягко. – Просто будьте рядом. У вас это отлично получается.

…Ночью я проснулась от странного шума. Даже не поняла спросонья, что именно меня разбудило. То ли ветер за окном стучал ветками, то ли диван в гостиной, на котором я теперь вынужденно спала, решил проткнуть мои ребра своими пружинами. Он был старым и скрипучим, так что неудивительно. Потерев бок, я повернулась на другую сторону и снова закрыла глаза. Но звук повторился. И это точно был не ветер. А еще я определенно уже слышала его раньше.

Все внутри сжалось. Потому что казалось, будто в соседней комнате происходит что-то очень плохое.

– Бланж… – тихо позвала я, но ответа, как и всегда, не последовало. – Все в порядке? Может, тебе нужна помощь?

А если у него случился тот самый приступ, о котором говорил доктор? Господи, сколько я про них перечитала! Так что теперь боялась этих приступов сильнее, чем войны. Я не знала, что конкретно их провоцировало, пыталась после ухода врача поискать в интернете, но даже он не помог: слишком разнились травмы. То, что хорошо помогало в одном случае, было совершенно противопоказано в другом. Так что в итоге я захлопнула крышку ноутбука, оказавшись еще более растерянной, чем была раньше.

Кровать снова скрипнула.

Врач говорил, Бланж в курсе, что в этот момент делать, и у него под рукой всегда есть лекарства, но я все равно не смогла удержать себя в постели. Тихо встала и на цыпочках прокралась к его спальне. Дверь на этот раз оказалась не заперта, и я замерла на пороге.

Бланж не кричал и не стонал, а, стиснув зубы, дрожал от боли, такой сильной, что вена на его виске пульсировала. А еще молча ронял слезы. И на этот раз я не могла оставаться в стороне.

– Реми…

– Уходи! – прогнал меня он, но я все равно вошла в его комнату, села на постель, не зная, что сделать, как облегчить его страдания хоть немного, а потом просто расплакалась вместе с ним.

Даже понимая, что я наверняка не тот человек, которого он бы хотел видеть рядом, но все равно обняла его, и положила его голову себе на колени, позволив отдать хотя бы часть боли мне. Потому что одному столько не выдержать.

Я часто слышала на работе от пожилых людей, что каждый из нас несет свой крест. Глядя на Бланжа, хотелось спросить, как он не сломался под его весом.

Я гладила его по волосам, которые намокли от пота, пока его трясло и колотило, и шептала, наклонившись так низко, как будто кто-то в этом доме мог нас услышать, что все будет хорошо. У самой же нос хлюпал так, что уже не дышал. Я едва удерживалась от бессильных всхлипов, но не позволила себе ни единого. Если он держится, то и я должна. Именно этой ночью я до конца поняла, каково это – остаться в полном одиночестве против боли и судьбы. И осознала, что должна делать дальше. Бланжу оказывали любую помощь: физическую и финансовую, медицинскую и профессиональную, но нужны ему былы лишь внимание и любовь. А у меня их было столько, что я готова была отдавать килограммами.

– Все пройдет. Ты выберешься, – шептала я тихо. А потом и вовсе легла рядом, обнимая и молясь, как умела. И в тот момент, когда я окончательно решила, что не сдамся и никуда не уйду, Реми на секунду застыл, а потом, словно проиграв себе, выдохнул и притянул меня ближе.

Только спустя много минут я почувствовала, как приступ медленно проходит. Его мышцы начали расслабляться, и пальцы больше не были стиснуты в кулаки. Но сердце билось так часто, как будто он бежал. Грудь покрылась испариной и теперь холодила мою щеку. Ещё одна ночь позади. Сколько их будет? Когда я подумала об этом, захотелось закричать и расплакаться, но я только придвинулась ближе, так что коснулась голой ключицы губами, и закрыла глаза.

Соль. Она везде. Теперь она – наш постоянный спутник.

– Прости, – прохрипел он. Все время до этого будто задыхаясь в бесконечной пустоте. – Я знаю, это унизительно. Ты не должна была этого видеть.

Я поудобнее устроила свою голову у него под подбородком и прошептала:

– А я ничего и не видела.

Потому что когда человеку больно, он не должен оставаться один.

– Теперь ты понимаешь, почему я хочу, чтобы ты уехала? – произнес он пересохшими губами. – Я хочу оставаться в твоей жизни нормальным воспоминанием, а не тем, что ты видишь сейчас.

– Что за глупости ты говоришь?

– Это не глупости. Для меня – нет.

– Мне вполне нравится то, что я вижу сейчас.

– Вполне?

Мы замерли.

– Если бы не твой гадкий характер, то было бы «полностью».

На пару секунд повисла тишина.

– Я не буду говорить тебе, что все хорошо, – произнесла я, уверенно обозначая свою позицию. – Как и не скажу, что все плохо. Но я просто буду рядом.

– Зачем?

– Потому что ты мой муж, Бланж, – ответила я, укладываясь поудобнее и явно давая понять, что спать сегодня собираюсь здесь же. – Какой же ты тупой временами.

И на этот раз он промолчал.

Утро началось