Балерина для отца-одиночки (СИ) - Ро Вера Страница 12

Количество сердечек и пальцев вверх на ее сообщении растет, но предложений о помощи так и не поступает. Молчание в недавно активном чате затягивается. И я не выдерживаю.

Клим Ломакин (отец Ярослава): Добрый вечер. Я могу прийти.

Отправляю и почти сразу же получаю в ответ одобрительные стикеры и комментарии.

Мама Миланы: Отлично! Тогда я скину вам деньги, как только закончится сбор.

Мама Миланы: Или можем вместе вечером накануне чаепития съездить и закупиться. Как вам удобно?

Что? Я же всего лишь согласился поприсутствовать… Откуда остальное вдруг взялось?

Клим Ломакин (отец Ярослава): Давайте вместе.

Дипломатично отвечаю я. Один я с таким точно не справлюсь.

Обсуждение угощений в чате возобновляется, но я их уже не читаю.

Вместо этого я думаю о том, почему Олеся никак не отреагировала на мое сообщение?

Глава 16

Олеся.

Клим Ломакин (отец Ярослава): Добрый вечер. Я могу прийти.

Перечитываю сообщение еще раз. А затем еще и еще.

Но никакой ошибки нет. Это Клим, в который раз поражает меня своей непредсказуемостью и безграничной любовью к сыну.

Там, где другие родители, ограничиваются перечисление денег и активной генерацией идей в общем чате, Клим показывает свою заботу делом. И это при том, что от танцев он предпочитает держаться как можно подальше.

Еще никогда я так приятно не ошибалась в человеке.

Пока я пытаюсь совладать с внезапно нахлынувшими чувствами и подобрать подходящие слова, на экране появляются еще два сообщения.

Мама Миланы: Отлично! Тогда я скину вам деньги, как только закончится сбор.

Мама Миланы: Или можем вместе вечером накануне чаепития съездить и закупиться. Как вам удобно?

Замираю, ожидая ответа Клима. Согласие скооперироваться с кем-то из родителей, кто уже все знает и может помочь — самый логичный и правильный вариант. Однако мне иррационально хочется, чтобы он отказался. Может потому, что в последнем предложении Валентины, Миланиной мамы, мне чудится нечто большее, чем простое желание помочь. А может просто потому, что мне неудобно, что Клим взвалил на себя заботы, от которых по умолчанию не в восторге.

Клим Ломакин (отец Ярослава): Давайте вместе.

Тем временем отвечает он, и я блокирую телефон, откладывая его в сторону.

В день чаепития в студии царит привычная суета. Детей, по ощущениям, пришло больше в два раза. Хотя на деле это не так, ведь здесь собралась только младшая группа.

Зато в полном составе.

Пока ребята весело кривляются у зеркал, а другие играют в принесённые кем-то настолки, Клим помогает нам с Таней принести из подсобки раскладные столы и стулья и расставить их в зале.

— Оригинально, — хмыкает он, оценив нашу походную экипировку. — И в пир, и в мир, и в спонтанный поход.

— Так и есть, — усмехаюсь я, вспоминая наш весенний выход на природу.

Однако стульчиков на всех не хватает, и Клим придвигает к столам еще и гимнастическую скамейку.

— Ох, Клим, я совсем забыла про торт на заднем сидении, — вклинивается в наш разговор Валентина, которая вдруг смогла отпроситься с работы и поприсутствовать на мероприятии.

— Хорошо, я сейчас принесу, — спокойно отзывается Клим, шагая к выходу.

Валентина провожает его взглядом до самой двери, а я чувствую, как внутри меня что-то резко и неприятно сжимается.

Глупое и совершенно несвойственное мне раздражение затапливает с головой. Валентина — милейшая женщина, всегда улыбчивая и готовая помочь. Но сейчас ее настойчивое внимание к Климу, эта легкая, почти собственническая интонация в голосе, заставляет мои пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки.

Он не таксист и не курьер, — яростно думаю я, тут же коря себя за эту несправедливую мысль. Ведь она просто попросила помочь. А я стою тут и ревную, словно глупая школьница. И к кому? К отцу моего ученика?

Я отворачиваюсь и делаю вид, что поправляю скатерть на одном из столов, стараясь привести в порядок собственные чувства.

Вскоре Клим возвращается с огромной коробкой, сквозь прозрачную стенку которой виднеется праздничный торт. Он аккуратно ставит его на свободный стол, и дети, вмиг заприметившие угощение, тут же с визгом бросаются к нему.

— Урааа! Торт!

— А когда будем пить чай?

— А можно мне кусочек?

— И мне!

— Я тоже хочу!

— Торт получат только те, кто спокойно займет свое место за столом! — громко объявляет Таня, спасая ситуацию.

Начинается общая неразбериха, в которой мы с трудом рассаживаем детей за столы. Разливаем сок в одноразовые стаканчики, а Клим раздает кусочки оперативно порезанного им торта. Шум стоит неимоверный! Дети умудряются создавать его даже с набитым ртом.

Какие же они все-таки еще малыши! — невольно улыбаюсь я своим мыслям.

А затем украдкой кошусь на Клима.

Он стоит чуть в стороне, сложив руки на груди, и смотрит на Ярика, который что-то оживленно рассказывает Кате, размахивая вилкой.

Наверное, нужно подойти и пригласить за стол, за последним как раз осталось достаточно места «для взрослых». Но не успеваю я даже подумать об этом, как к Климу снова приближается Валентина.

— Ну все, с самым сложным справились. Дети тут еще на час, не меньше, — доносятся до меня ее слова. — Может, пока сходим выпить кофе? Не будем им мешать.

Клим медленно переводит взгляд с сына на нее, а с нее на меня.

Он явно сомневается, не зная, как поступить.

— Мамочка, попробуй тортик! — отвлекает Валентину Милана. И дождавшись, когда та к ней подойдет, угощает ее со своей вилки. — Объеденье же, да?

— Ммм, и правда очень вкусный, — соглашается Валентина. — Сладкий, но вкусный.

— А мы вам сейчас чай нальем, чтобы запивать, — включается Таня. — А то, что же родители в сторонке стоят. Клим, вы тоже присоединяйтесь. Места всем хватит.

Я вижу, как плечи Клима расслабляются, и он согласно кивает.

— Спасибо. Не откажусь.

Валентина на секунду замирает, удивленно приподнимая свои идеальные брови. Но тактично не спорит.

— Спасибо, — вместо этого сдержанно благодарит она, присаживаясь за столик «для взрослых».

Глава 17

Клим.

Я вижу, как на лице Валентины на секунду мелькает легкая обида, когда я отвечаю согласием на приглашение Татьяны. Но она очень быстро берет себя в руки, а уже буквально мгновение спустя весело щебечет о чем-то с Олесей. Вернее, щебечет она одна, а Олеся лишь сдержанно улыбается и кивает.

— …это было потрясающе! — доносятся до меня обрывки фраз Валентины, полные искреннего восторга. — Я до сих пор под впечатлением…

Вспоминаю вдруг нашу первую встречу и тот разговор на дне рождения одноклассника Ярика, как Валентина горячо защищала решение Олеси снять девочку с соревнований. Она явно ее боготворит.

И это даже немного напрягает.

Валентина приятная, красивая женщина. Но ее внимание... оно такое настойчивое, немного удушающее. Чувствуешь себя, как под микроскопом. Олеся же, напротив, предпочитает вести себя сдержанно. Иногда даже кажется, что чересчур. Например, усердно делая вид, что не замечает моего внимания, чем невольно заставляет с двойным азартом ловить ее взгляд в ожидании растерянной робкой улыбки.

— Олеся Викторовна, а вы уже думали о выступлении на осеннем балу в школе? — тем временем переключается Валентина. — Дети ведь всегда с вами готовят какой-нибудь номер, это уже традиция. Кто в этом году будет танцевать?

Олеся что-то отвечает, но я уже не слышу. Для меня это лишняя информация. Да я и сам по большому счету здесь лишний. Поэтому я просто пью чай и поглядываю на сына. Ему здесь хорошо, а это главное.

После посиделок за столом дети вновь принимаются за игры. Только на этот раз, организованные Олесей и Татьяной. «Ручеек», «Золотые ворота», «Море волнуется раз…» и даже банальные жмурки — золотой фонд народных подвижных игр, знакомый почти каждому с детства — заходят на ура! Дети с азартом включаются в каждую из игр, бегают, веселятся, шумят. В общем, ведут себя как обычные дети.