После развода. Ненужная любовь - Катя Истомина Страница 13

Он снова окидывает взглядом наш бедный, но такой душевный зал, и этот взгляд говорит красноречивее любых слов, полный презрительного сожаления.

— Ты предпочла это. Эту разруху. Эту нищету.

Глава 12

Надя

«Ты предпочла эту нищету?»

От этих слов кровь бьет в виски, и я готова крикнуть ему в лицо все, что думаю о его «перспективном месте», о его подачках, о его запредельном высокомерии. Но вместо этого сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Я не покажу ему, как он меня задел.

— Я задала вопрос первой, Самир, — парирую ему, пускай и с паузой, и голос, к моему удивлению, звучит довольно твердо. — Что ты здесь делаешь? Ты не ответил.

Он смотрит на меня сверху-вниз, с видом собственника, который сводил меня с ума все годы нашего брака.

— Я здесь, чтобы сделать заключение по этоиму месту, — Самир говорит медленно, растягивая слова, как будто наслаждается моментом. Его взгляд скользит по моей фигуре, оценивающе, бесцеремонно. — Буду я восстанавливать этот… дом творчества, или нет. Решение за мной.

В груди все сжимается. Так вот кто он. Не просто член комиссии. Он тот самый инвестор, тот, кто решает судьбу этого места, судьбу Анны Викторовны, моих коллег, сотен детей. И он стоит здесь и смотрит на меня так, словно я очередной лот на аукционе.

— И каково же твое впечатление? — спрашиваю, пытаясь сохранить деловой тон, хотя внутри все переворачивается.

— Пока что довольно удручающее, — он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию. От него пахнет дорогим парфюмом и уверенностью, которая душит. — Но знаешь, Надя… Все можно изменить. Я могу подписать бумаги на реконструкцию. Даже не осматривая дальше это развалюху. Прямо сейчас.

Он делает паузу, давая мне осознать вес его слов.

— При одном условии, — его голос становится тише, интимнее, ядовитее. — Ты идешь со мной сегодня. На ужин. Как в старые добрые времена. Одна встреча, и этот ваш клуб выживет.

У меня перехватывает дыхание. Не от предложения, а от наглости и цинизма. Он думает, что все можно купить. Всегда думал. Вот и сейчас все перевел в эту плоскость.

— А жена не заругает? — не могу не прокомментировать с ноткой ехидства. Кобель, он и есть кобель. Не меняется. — Что это ты с чужими женщинами по ресторанам бегаешь? Или у тебя теперь это в порядке вещей?

Мои слова попали в цель. Он замирает на мгновенье и даже поджимает губы. А что, правда никому не нравится.

— Это тебя не касается, — отрезает резко, пытаясь перехватить контроль. — Мое личное дело где и с кем проводить вечера. Решай, Надя. Судьба этого места в твоих руках. Твои детишки будут бегать на кружки в новенький дом творчества, или все это пойдет под снос?

Он снова делает шаг вперед. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Это уже не разговор, это ультиматум. Пресловутая «вожжа», которую он так хотел почувствовать в своих руках, а попала она ему под хвост..

— Знаешь что, Самир? — отступаю на шаг назад, упираясь спиной в спинку кресла. — Я искренне рада, что у тебя в жизни все так хорошо сложилось. Правда. И я очень надеюсь, что ты примешь объективное, взвешенное решение насчет реконструкции, исходя из реальных потребностей города и его жителей. А сейчас, к сожалению, я очень занята. Мне надо идти, готовиться к приезду оставшейся комиссии.

Я пытаюсь обойти его, сделать вид, что разговор окончен, но он хватает меня за запястье. Его пальцы сжимают почти до боли.

— Куда ты спешишь? — он наклоняется ко мне, и его губы почти касаются моего уха. Его дыхание горячее, голос низкий, властный, от которого кровь стынет в жилах. — Ты думаешь, что-то изменилось? Ты будешь моей, Надя. На все время, пока будет идти реконструкция. Я позабочусь об этом. Ты мне нужна. Я скучал по тебе. По твоему телу.

Его вторая рука опускается мне на талию, притягивая меня к себе. Я чувствую тошнотворную сладость его парфюма, тепло его тела. Меня охватывает паника, смешанная с омерзением.

— Отпусти меня, Самир, — шиплю, пытаясь вырваться, но его хватка не отпускает. — Сейчас же! Ты слышишь меня? Отпусти!

— Молчи, — он дышит мне в шею, а его губы скользят по коже. — Ты всегда была такой строптивой. Мне это в тебе и нравилось. Я научу тебя снова слушаться и подчиняться мне. Ты вернешься ко мне. Я сделаю тебя счастливой, как раньше. Ты ведь помнишь, как это было?

В этот момент дверь в актовый зал со скрипом открывается.

— Надь, привет! — раздается громкий, добродушный голос, который сейчас кажется мне самым прекрасным звуком на свете.

Женя, не глядя на нас, идет по проходу, протирая руки о тряпку. — Извини, что врываюсь, ты там в подсобке просила розетку посмотреть? Сделал. Зайду сегодня вечером к тебе, часов в семь, как просила, и хочу твой фирменный пирог с яблоками.

Самир замирает. Его хватка ослабевает от неожиданности ситуации. Я одним резким движением вырываюсь и делаю шаг в сторону вошедшего друга, моего спасителя.

— Конечно, Женя! — специально делаю голос более теплым, бархатным, таким, каким не был уже сто лет, лишь бы ввести Самира в заблуждение. — Хорошо, милый. Я не только пирог испеку. Сегодня как раз хотела сделать твои любимые манты. Будешь?

Я подхожу к нему, обнимаю за талию и поднимаю на него взгляд, полный такой нежности и обожания, что сама себе почти верю. Я чувствую, как он на мгновение напрягается от неожиданности, но он быстро ориентируется в ситуации, понимает. что нужна помощь, и улыбается мне, кладя свою руку мне на плечо.

— Вот это предложение! От мант твоих я никогда не откажусь! — он смеется, и его смех звучный, искренний, заполняет весь зал, сметая гнетущую атмосферу, которую нагнал Самир.

Я не смотрю на Самира, смотрю на Женю, но краем глаза вижу, как лицо моего бывшего мужа становится устрашающе безэмоциональным.

Он смотрит на нас, на эту картину домашнего уюта и взаимопомощи, которую мы так старательно изображаем, и зверет. Тихо звереет, и мне это нравится.

О, да, мне безумно нравится беспомощное бешенство в его глазах. Потому что манты, манты с бараниной и тыквой, с большим количеством зиры и перца, их рецепт я нашла в старой поваренной