Грешник - Матильда Мартел Страница 13

Она подходит ближе. — И оно приходит? Прощение?

— Нет. — Это слово повисает между нами. — Потому что я не раскаиваюсь по-настоящему. Я не могу заставить себя пожалеть о том, что хотел тебя.

Свеча дрожит в моей руке. Снаружи бушует гроза, дождь хлещет по окнам, словно ярость самого Бога. Или, возможно, Его слезы.

— Поставь свечу, Нико, — шепчет она.

Я ставлю ее на комод, пламя ненадолго затухает, прежде чем успокоиться. Комната наполняется танцующими тенями и ароматом горячего воска.

Она протягивает руку, ее пальцы касаются моего горла. Я стою совершенно неподвижно, когда она зацепляет одним пальцем мой воротник и осторожно тянет, пока он не высвобождается. Маленький белый прямоугольник падает на пол между нами.

— Кэт. — Ее имя — молитва и прошение.

— Я хочу тебя видеть, — говорит она. — Не священника. Мужчину.

Ее пальцы расстегивают пуговицы моей рубашки, каждая расстегивается, словно сдаваясь. Когда она стягивает ткань с моих плеч, я вздрагиваю от прикосновения ее прохладных рук к моей обнаженной коже.

— Твоя очередь, — бормочу я, набираясь храбрости в темноте.

Она поднимает руки, позволяя мне стянуть толстовку ей через голову. Под ней только простой белый бюстгальтер, ткань которого отсырела от мокрой блузки. У меня перехватывает дыхание при виде нее — изящного изгиба ключицы, выпуклости грудей и плоской формы живота.

Мы раздеваем друг друга медленно, благоговейно, снимая каждую одежду, как подношение. Туфли Катерины аккуратно стоят рядом с кроватью. Мой ремень свернулся на комоде. Ее юбка, все еще влажная, висит на стуле. Последней было сброшено нижнее белье, преодолен последний барьер.

В свете свечей ее кожа сияет, как янтарный мед. Я провожу дрожащими пальцами по изгибу ее бедра, с трудом веря, что она настоящая, что она здесь.

— Ты боишься? — спрашивает она, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица.

— В ужасе, — признаюсь я. — Не от этого… от того, что будет потом. От того, что потеряю тебя.

— Ты не потеряешь меня. — Она тянет меня вниз, пока наши лбы не соприкасаются. — Я уже твоя. Я была твоей с тех пор, как впервые увидела тебя.

Когда наши губы встречаются, это отличается от отчаянного столкновения в ризнице. Этот поцелуй нежный, ищущий, в нем слились воедино вопрос и ответ. Я веду ее обратно к кровати, наши тела прижаты так близко, что я чувствую биение ее сердца у своей груди.

Простыни прохладны на нашей разгоряченной коже, когда мы опускаемся вместе. Я нависаю над ней, внезапно испытывая неуверенность, несмотря на желание, которое разливается по моим венам.

— Мы можем остановиться, — шепчу я, давая ей последний шанс спасти нас обоих.

В ответ она обхватывает ногами мою талию, притягивая меня ближе. — Я не хочу останавливаться. Я хочу тебя, Нико. Всего тебя.

Наши тела сталкиваются, и грубое, влажное ощущение того, что она обволакивает меня, настолько сильное, что мои глаза закатываются. Она вскрикивает, ее спина резко выгибается над кроватью, ногти впиваются в мои плечи, как у кошки во время течки. Ее груди вздымаются, соски острые и розовые.

— Посмотри на меня, — выдыхает она, ее голос хриплый от вожделения, и я резко открываю глаза, чтобы увидеть, как ее взгляд прикован к моему лицу, а зрачки расширились от удовольствия. — Не смей смотреть в сторону.

Наши тела соприкасаются, мои бедра врезаются в ее бедра с возрастающей силой. Она обхватывает ногами мою талию, принимая меня глубже с каждым толчком. Ее влажность покрывает всю мою длину, скользкие звуки нашего совокупления смешиваются с бурей снаружи. Я прикусываю ее плечо, чтобы заглушить свои стоны, когда ее внутренние стенки сжимаются вокруг меня.

— Я люблю тебя, — выдыхает она, ее ногти до крови царапают мою спину. — Я всегда — о Боже, прямо здесь — любила тебя.

Мой контроль полностью разрушается. — Я тоже тебя люблю, — рычу я в горло Катерины, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить на ней отметины. — Я хочу изгнать из твоего тела саму мысль о любом другом мужчине. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня в течение нескольких дней.

Ее движения становятся более настойчивыми, дыхание прерывистым. Когда она вскрикивает, я прикрываю ей рот рукой, внезапно вспоминая сестру Агнес на кухне и семинаристку в комнате для гостей дальше по коридору.

— Шшш, — шепчу я ей на ухо.

Звук соприкосновения наших тел наполняет маленькую комнату, ритм такой же первобытный, как гроза снаружи. Я чувствую, как ее мышцы сжимаются вокруг меня, притягивая меня глубже, и это ощущение угрожает разрушить остатки моей сдержанности. Ее губы приоткрываются у моей ладони, дыхание горячее и отчаянное касается моей кожи.

— Весь дом священника услышит, — шепчу я, хотя часть меня больше не заботится. Пусть услышат. Пусть весь мир узнает, что она со мной делает.

Она кивает в мою руку, нежно покусывая мои пальцы. Легкая боль посылает электрический разряд прямо сквозь меня. Я убираю руку, вместо этого захватывая ее рот, глотая ее крики, поскольку наши движения становятся все более неистовыми.

Свет свечей мерцает на ее разгоряченной коже, отбрасывая тени, которые танцуют при каждом толчке. Я запоминаю каждую деталь — то, как ее волосы рассыпаются по моей подушке, словно темный шелк, маленькую родинку чуть ниже ее левой груди, то, как ее глаза закрываются, когда я касаюсь этого идеального места внутри нее.

— Нико, — выдыхает она мне в губы, и, услышав свое имя — не Отец, просто Нико, — переворачивает что-то фундаментальное в моей груди. С ней я такой. Не священник, не слуга Божий, просто мужчина, отчаянно желающий женщину подо мной.

Ее ноги сжимаются вокруг моей талии, пятки впиваются в поясницу, когда она притягивает меня к себе невероятно близко. Новый ракурс заставляет нас обоих ахнуть, и мне приходится сделать паузу, прижавшись лбом к ее лбу, пытаясь взять себя в руки.

— Не останавливайся, — умоляет она, прижимаясь своими бедрами к моим. — Пожалуйста, не останавливайся.

От этого движения по мне пробегают ударные волны. Я начинаю снова, на этот раз медленнее, смакуя каждое ощущение. Ее влажность, ее жар, то, как она облегает меня, словно создана для этого момента. Создана для меня.

Молния освещает комнату ослепительно белым светом, за которым немедленно следует раскат грома, такой громкий, что дребезжат стекла. В этой короткой, яркой вспышке я отчетливо вижу ее лицо — глаза широко раскрыты и потемнели от страсти, губы припухли от моих поцелуев, щеки пылают от желания и чего-то более глубокого. Что-то, похожее на преданность.

Эта мысль должна привести меня в ужас. Вместо этого, она сильнее прижимает меня к ней, заявляя права на прекрасную женщину