Измена.Без объяснений - Лия Лира Страница 14

Внутри меня всё напряжено, словно струна, готовая лопнуть. Я откидываюсь на мягком стуле, скрещиваю руки на груди, стараюсь держать голос ровным, но в нём всё же проскальзывает металл:

— И как давно ты положил глаз на мою жену? — спрашиваю твёрдо, не отводя взгляда.Сергей медленно поднимает на меня глаза. В них — ни испуга, ни попытки увильнуть. Он выдерживает паузу, словно взвешивает каждое слово, затем спокойно поправляет:

— Бывшую жену.

— Не важно, — отрезаю я, чувствуя, как внутри нарастает волна раздражения. — Суть не в формулировке. Суть в том, что ты… проявляешь к ней интерес. И мне нужно знать — насколько далеко это зашло.

Он не спешит с ответом. Берёт меню, будто изучает его, хотя, кажется, знает здесь каждое блюдо наизусть. Затем откладывает в сторону, складывает руки перед собой.

— Я не скрываю, что Наташа мне симпатична, — говорит он ровно, без вызова, но и без извинений. — Но если ты ждёшь признания в каких‑то тайных замыслах — их нет. Я не строю планов, не плету интриг. Просто… она интересный человек. С ней легко разговаривать, с ней есть о чём подумать.Я сжимаю кулаки под столом, стараясь не выдать эмоций.

— «Интересный человек»? Серьёзно? Ты понимаешь, что она — моя бывшая? Что мы прошли через… через всё это? И теперь ты просто так входишь в её жизнь, как будто ничего не было?Сергей чуть наклоняет голову, его взгляд становится пронзительным.

— А что, по‑твоему, я должен был сделать? Отступить, увидев её? Закрыть глаза, потому что когда‑то она была твоей женой? Я не собираюсь извиняться за то, что испытываю к ней чувства. И не собираюсь играть в эти игры — «бывший муж против нового ухажёра».

В его голосе нет агрессии, но есть твёрдость, которая заставляет меня замолчать на секунду. Я ищу в его лице признаки лжи, но не нахожу. Он говорит прямо, без увёрток.

— Ты думаешь, она готова к чему‑то серьёзному? — наконец спрашиваю я, понизив голос. — После всего, что было?Сергей задумывается, затем отвечает:

— Это не мне решать. И не тебе. Она сама должна понять, чего хочет. Я лишь… я просто рядом. Если она захочет.Тишина между нами становится ощутимой. Где‑то вдали слышен звон посуды, смех посетителей, но для меня сейчас существует только этот стол, этот разговор и человек напротив, который, кажется, действительно не пытается меня задеть — просто живёт по своим правилам.Я делаю глубокий вдох, пытаюсь унять внутренний шторм.

— Ладно. Допустим, ты не строишь планов. Но я хочу, чтобы ты понимал: она… Она — не такая уж белая и пушистая, как ты думаешь. Поверь мне, я‑то уж точно знаю.Сергей слегка подаётся вперёд, его глаза сужаются, но голос остаётся ровным:

— Дим… Я вижу, какая она. Я хорошо разбираюсь в людях. А ты… прошу, не падай в моих глазах. Не стоит говорить о ней… — он подбирает слова, тщательно взвешивая их, — …в таком ключе. Вообще. Насколько я понимаю, у тебя новая жизнь. Так дай и ей жить своей жизнью.

В его тоне нет вызова, но есть непреклонность, от которой внутри всё сжимается. Я открываю рот, чтобы возразить, но осекаюсь. Что я могу сказать? Что знаю Наташу лучше? Но разве не я сам позволил всему этому случиться? Разве не мои ошибки привели к тому, что сейчас она сидит где‑то в другом кафе, возможно, с ним, и он видит в ней то, чего я когда‑то не разглядел?За окном дождь усиливается, капли барабанят по стеклу, словно отсчитывая секунды этого неловкого молчания. Официант подходит, спрашивает, не хотим ли мы заказать что‑то ещё. Сергей качает головой, я лишь машинально провожу рукой по краю чашки, чувствуя прохладу фарфора.

— Знаешь, — продолжаю я тише, почти шёпотом, — я не пытаюсь её очернить. Просто… боюсь, что ты не видишь всей картины.Сергей наклоняет голову, в его взгляде — не осуждение, а скорее сочувствие.

— Может, и не вижу. Но я вижу то, что есть сейчас. И этого достаточно.Его слова повисают в воздухе, и я понимаю: он не передумает. Он не отступит. И, возможно, это правильно. Возможно, я просто цепляюсь за прошлое, боясь признать, что всё изменилось.

— Хорошо, — наконец говорю я, поднимая глаза. — Пусть будет так. Но если ты действительно к ней что‑то чувствуешь… не повторяй моих ошибок.

Сергей кивает, и в этом кивке — молчаливое обещание.Мы встаём, снова обмениваемся рукопожатием. На этот раз оно дольше, теплее. Дождь за окном всё ещё идёт, но мне кажется, что где‑то вдали уже пробивается свет.

После разговора с Сергеем мне легче не стало. Напротив, внутри будто завязался тугой узел, который с каждым часом лишь сильнее стягивается. Я пытаюсь сосредоточиться на работе — листаю документы, отвечаю на письма, — но мысли снова и снова возвращаются к Наташе.Вообще меня дико бесит то, что она так легко согласилась на развод. Даже не попыталась поговорить, выяснить, найти компромисс. Сразу — жёсткий ультиматум. А потом ещё и сама стала настаивать на нём, будто торопилась поставить точку.

Я откидываюсь в кресле, закрываю глаза. В памяти всплывают её слова «Я не хочу жить с человеком, который не уважает меня настолько, чтобы даже не скрывать измену». Тогда я лишь фыркнул — подумаешь, высокопарные фразы. Сейчас же эти слова звучат в голове назойливым эхом.«Подумаешь, изменил», — мысленно повторяю я, и сам чувствую, как фальшиво звучит эта отговорка. Да, многие изменяют. Да, некоторые семьи после этого живут дальше — кто‑то через негласные договорённости, кто‑то сквозь зубы, притворяясь, что ничего не было.

Но Наташа… она не стала притворяться. Не стала торговаться. Не стала терпеть.И это не даёт мне покоя.Встаю, подхожу к окну. Город внизу живёт своей жизнью — машины снуют по улицам, люди спешат по делам, витрины магазинов переливаются огнями. Всё такое привычное, упорядоченное. А у меня внутри — хаос.Почему она не боролась? Почему не попыталась спасти то, что мы строили годами? Или, может, она давно уже всё решила, а я просто не замечал?Сажусь на подоконник, сжимаю пальцами край рамы.

Вспоминаю её взгляд в тот день, когда я признался. Не слёзы,слегка всего лишь... , не истерики — ледяное спокойствие. Как будто передо мной стояла уже не моя Наташа, а совершенно другой человек.А может, это я её не знал? Все эти годы видел лишь фасад: заботливая жена, идеальная