Лейк - Мишель Хёрд Страница 2

— Простите, сэр! — быстро извиняюсь я с поклоном, продолжая бежать.

Я успеваю в ресторан вовремя. Достаю анкету из сумки и захожу внутрь. Подхожу к первому попавшемуся сотруднику: — Где я могу оставить заявление на вакансию мойщика посуды?

Он указывает вглубь помещения и поворачивается к новым гостям. Я иду туда, куда он показал, и встаю на цыпочки, чтобы заглянуть за стойку. Здесь стоит постоянный гул: грохот сковородок, лязг кастрюль и шипение огня. Мимо проходит повар, и я быстро спрашиваю его о вакансии. Он бросает на меня свирепый взгляд и начинает орать на официанта, который только что уронил тарелку с едой.

Свернув налево, я заглядываю в коридор и иду по нему. Увидев кабинет, стучусь и кланяюсь человеку за столом: — Где я могу оставить заявление на место мойщика посуды?

— Оставь там, — ворчит он, указывая на угол стола.

Я снова кланяюсь и быстро вхожу. Обеими руками кладу анкету на указанное место и, пятясь к двери, снова кланяюсь.

— Благодарю вас.

Оказавшись снаружи, я бегу по коридору, отскакивая в сторону, когда из кухни выходит официант с подносом. Дождавшись, пока он пройдет, я вылетаю из ресторана и бегу со всех ног. Я успеваю на автобус до рынка Донмун. Поднявшись по ступеням, прикладываю карту и сажусь на первое свободное место. Снимаю рюкзак, кладу его на колени и прислоняюсь лбом к стеклу. У меня есть десять минут на отдых. Закрываю глаза, но через секунду они распахиваются — звонит телефон.

— Алло? — быстро отвечаю я.

— Пак Ли-Энн, возвращайся домой, — говорит мама своим обычным резким тоном, она ненавидит говорить по телефону.

— Почему? Тебе снова плохо? Я могу сама поработать в лавке.

— Нет, домой. Я закрыла лавку. Не задерживайся.

Я вздыхаю, думая о деньгах, которые мы потеряем сегодня.

— Хорошо, мам.

Убрав телефон, я нажимаю кнопку остановки, выхожу и бегу в сторону нашего квартала. У мамы астма, и работа у плит весь день губительна для её здоровья. Если я получу работу в ресторане, ей не придется так надрываться. С двумя работами я смогу оплачивать аренду и еду сама.

Добравшись до нашего района, я петляю по узким переулкам и взбегаю по раскрашенным лестницам. Подойдя к дому, замечаю двух мужчин в костюмах. Поднимаясь по ступенькам на крышу, где находится наша комната, я слегка киваю им. Они игнорируют меня. Я морщусь и бормочу: Грубые богачи.

Устало выдохнув, снимаю обувь у входа и открываю дверь.

— Мам, я дома. Почему ты...

Мои глаза округляются: в нашей крошечной комнате напротив мамы за столом сидит мужчина. Мама поднимается с колен и указывает на него обеими руками.

— Это твой отец.

Я хмурюсь и снимаю рюкзак, но низко кланяюсь, прежде чем спросить: Мой отец?

— Садись, Пак Ли-Энн, — рявкает он.

Я смотрю на маму, но она уже снова опускается на колени. Я подхожу, сажусь рядом и кладу руки на колени.

— Через два года тебе исполнится восемнадцать, — говорит мужчина. — Я устроил твой брак с американцем.

— Что?! — слово само вырывается у меня. Мой уставший мозг с трудом осознает сказанное. Я поворачиваюсь к маме: — Что это значит?

Её плечи поникают.

— Председатель Пак Че Ха — твой отец. Он позволил мне вырастить тебя. Ты должна слушаться его.

Я качаю головой и вскакиваю на ноги. Указывая на председателя Пака, я кричу: — Я не знаю этого человека! Как ты можешь говорить, что я должна его слушаться?

— Пожалуйста, простите её поведение, председатель Пак, — торопливо говорит мама, склоняясь еще ниже.

— Мама! — кричу я, чувствуя, как отчаяние закрадывается в сердце. — Это из-за денег? Я нашла еще одну работу! Тебе больше не придется трудиться!

Она сбрасывает мои руки и бросает на меня строгий взгляд.

— Твое место больше не со мной.

Хотя её лицо кажется каменным, я вижу боль в её глазах.

— Ты же не серьезно, — шепчу я. Сердце колотится в груди от страха.

— Ты должна уйти с председателем, — говорит она измученным голосом.

Я качаю головой, борясь с эмоциями.

— Ты не можешь так поступить. Он чужой. Ты не отпустишь меня с ним.

— Он твой отец.

Мне хочется рухнуть на пол и рыдать, пока не утону в собственных слезах, но гордость не дает мне сдаться.

— Если ты поклянешься выйти замуж за того, кого я выбрал, я оставлю тебя с матерью до восемнадцатилетия, — говорит председатель.

Это даст мне два года. Два года, чтобы спасти маму и себя.

— Также я позволю вам переехать в одно из моих зданий, чтобы вам не пришлось жить в этой... — брезгливость искажает его лицо, когда он осматривает наши немногие пожитки, — конуре.

— Нам не нужно...

Мама дает мне подзатыльник.

— Простите её, председатель Пак. Она еще молода. Мы будем благодарны за эти два года.

Он смотрит на маму тяжелым взглядом.

— Мой секретарь свяжется с вами. Пак Ли-Энн нужно будет подготовить, чтобы она не опозорила моё имя.

— Да, председатель, — покорно отвечает мама.

Я всегда думала, что моя самая большая проблема — сделать так, чтобы мы не голодали. Но глядя на этого человека с холодными глазами, я поняла: смерть — это меньшее из того, чего мне стоило бояться.

Восемнадцать лет

Сидя на полу в своей спальне, я смотрю на единственное фото мамы. В последний раз я видела её в свой восемнадцатый день рождения. Прошло почти три месяца. Мне разрешают звонить ей всего дважды в неделю, только после того, как я поговорю с мистером Катлером и при условии, что я не сделаю ничего, что могло бы опозорить председателя.

После того первого визита мама рассказала мне, что была замужем за ним, но у него появилась любовница, и мама подала на развод. Поскольку я не была сыном, он позволил мне остаться с ней... пока я ему не понадобилась. Председатель сказал, что дал маме достаточно денег, чтобы она больше не работала. Я благодарна за это, потому что её здоровье ухудшается.

В первую же неделю в особняке я пыталась сбежать. Наказанием за желание увидеть маму стало заточение в этой комнате. Мне разрешено общаться всего с четырьмя людьми: горничной, которая приносит еду; репетитором