Фэлкон - Мишель Хёрд Страница 2

Сегодня утром мы вернулись в Атертон, проведя остаток отпуска на Гавайях. Я делаю глубокий вдох перед тем, как войти в столовую, зная, что семья уже сидит за ланчем.

Расстегнув пуговицу на сшитом на заказ спортивном пиджаке Sanita от Isaia, я отодвигаю стул с высокой спинкой и сажусь рядом с Джулианом, моим старшим братом.

Лицо отца скрыто за свежим номером Financial Times. Перевожу взгляд на мать — она, похоже, изучает меню. Слава богу, я скоро уезжаю в академию и мне не придется какое-то время терпеть очередные обеды с семьей.

— Добрый день, — бормочу я негромко, хотя моё приветствие никому не нужно. Это лишь вежливая привычка, вбитая в меня с раннего детства. С тех пор как я вернулся домой, я был занят подготовкой к учебному году, успешно избегая родственников.

— Во сколько ты уезжаешь? — спрашивает мама, откладывая меню и приподнимая на меня безупречно ухоженную бровь.

Ноль интереса к моей жизни, как обычно. Меня это не задевает. Чем меньше интереса проявляет мать, тем лучше для меня.

Клэр Рейес, моя мать — формально, хотя она ни дня в жизни не вела себя как мать, — заботится только о своем имидже в мире светского общества.

— После ланча.

— Ты уже выбрал себе ассистента? Всё-таки это твой выпускной год, — вступает Джулиан. Он откладывает нож и вилку и, задрав подбородок, пытается задавить меня своим темным взглядом.

Джулиан видит во мне угрозу своему наследству с тех пор, как отец бросил нам вызов, заявив, что тот, кто получит лучшие оценки и будет работать усерднее всех, займет место председателя после его ухода на покой.

Я был бы рад уступить это кресло Джулиану, но это превратилось в кровную вражду между нами. Моя семья холодна и расчетлива. Между нами никогда не было любви и нежности. Не поймите меня неправильно: мы встанем плечом к плечу и будем сражаться как единое целое, если на нас нападут, но как только угроза исчезнет, мы снова начнем грызть друг друга.

— Да, — отвечаю я коротко, не желая проводить за этим столом больше времени, чем необходимо.

В то время как моя мать поглощена жаждой оставаться на вершине светского олимпа, у Джулиана в жизни только одна цель — держать меня под своим каблуком, чтобы он мог единолично править нашей многомиллиардной империей, CRC Holdings. Он никогда не умел делиться, и я знаю, что он скорее умрет, чем разделит компанию со мной.

Отец владеет сорока процентами акций, остальные шестьдесят поровну разделены между семьями Чарджилл и Катлер. Лейк — единственный наследник тридцати процентов мистера Катлера. После трагической гибели старшей сестры Мейсона он стал единственным наследником состояния мистера Чарджилла. Я знаю, что это постоянный повод для беспокойства Джулиана, учитывая, что и Мейсон, и Лейк верны мне.

Даже если Джулиан унаследует тридцать процентов, оставив мне десять, у меня всё равно будет больше власти, чем у него, потому что меня связывают нерушимые узы с Мейсоном и Лейком.

Взросление в окружении власти и богатства научило меня одному: бумага толще, чем кровь. Конкретно та бумага, на которой напечатано лицо Вудро Вильсона и которая хранится в нашем семейном сейфе в банке. (Речь о купюре в 100 000 долларов). Она была подарена моему деду, и хотя в 1900-х её номинал составлял сто тысяч, сейчас она стоит больше миллиона. Тот, кто займет кресло председателя, унаследует и её.

— Пожалуйста, — говорит мама, тяжело вздыхая и прерывая мои мысли, — удели Серене особое внимание в этом году. Её отец теперь сенатор, и она станет отличным активом для нашей фамилии.

Серена Вайнсток. Вечная заноза в моей заднице.

Когда ты на вершине пищевой цепочки, отношения — это слияния. «Любовь» — это слово, которое мы используем редко, разве что по отношению к неодушевленным предметам.

— Также не забудь поприветствовать Лейлу Шепард. Это дочь Стефани. Твой отец счел нужным проявить милосердие, позволив ей учиться в Тринити. — Слова матери пропитаны презрением; она бросает яростные взгляды на отца, который всё еще прячется за газетой. Уголки её рта опускаются, отчего она выглядит старше своих сорока девяти лет.

Ни для кого не секрет, что мама не одобряет Стефани Вествик. Личный ассистент отца видит его чаще, чем мы. Хотя она помощница отца, в круг её обязанностей входит улаживание любых личных проблем трех семей-основателей, чтобы пресса никогда об этом не пронюхала.

Зная, что это вызовет реакцию, я отодвигаю стул и оставляю тарелку с едой нетронутой.

— Может, мне стоит сделать Лейлу своим ассистентом? Оставить всё, так сказать, в семье.

Мне стоит больших усилий не улыбнуться, когда мать ахает, роняя столовые приборы на стол из красного дерева.

— Только посмей! — кричит она мне вслед, когда я выхожу из комнаты. — Фэлкон!

Я иду через этот вычурный дом, наполненный богатствами, которых хватило бы на финансирование небольшой страны, и по моему лицу расплывается ухмылка. Я поправляю пиджак и достаю ключи из кармана, выходя из особняка к месту, где припаркован мой Lamborghini стального серого цвета. Lamborghini Veneno — подарок на моё двадцатилетие и одна из немногих вещей, которые я люблю в этом мире.

Как только я собираюсь открыть дверь, Джулиан хватает меня за руку. Я придаю лицу привычное выражение скуки и смотрю на него.

— Лично мне плевать, кого ты выберешь в ассистенты и что будешь делать в этом году, до тех пор, пока ты не начнешь прилагать хоть какие-то усилия, — произносит он отстраненно, и этот тон идеально сочетается с враждебностью в его глазах.

— Пока я не представляю для тебя угрозы, верно? — я поворачиваюсь к нему лицом. Можно почти физически почувствовать, как падает температура, когда наши холодные взгляды сталкиваются.

— Именно. Кресло — моё, и я не позволю тебе встать у меня на пути к моему законному месту.

Я слегка склоняю голову вправо, уголок моего рта кривится в усмешке.

— Пусть победит сильнейший, — шепчу я, и мои слова звучат как обещание того, что я не собираюсь отступать.

— Я всегда буду на шаг впереди тебя, — шипит Джулиан. Желваки на его челюсти начинают ходить ходуном, выдавая, как сильно я его задеваю.

Я делаю шаг ближе.