Коллекционер бабочек в животе. Часть третья - Тианна Ридак Страница 22

совпало практически без её участия, даже появление мадам Вальтер оказалось кстати. Та появилась на недавней выставке, в галерее Марты, в день закрытия, подчиняясь точному расчёту. Она искала Полину — ольфакторного хуждожника, способную создать не просто парфюм, а ароматический портрет души её мужа. Слух о работе Полины с «запахами памяти» дошёл до неё, и выставка «Невидимые мазки» стали идеальной возможностью оценить мастера. Именно там взгляд мадам Вальтер, привыкший вычленять суть, столкнулся со взглядом Марты. Несколько общих фраз о связи света на полотнах и горьковатой ноты полыни в воздухе, и Марта поняла, с кем имеет дело. Когда мадам Вальтер осторожно обмолвилась о цели своего визита, Марта, не раздумывая, предложила устроить ей встречу с Полиной. Решение сделать это в ресторане «Sofrito» вылетело само собой, рождённое абсолютной уверенностью в безупречном вкусе Нелли. Марта знала: та найдёт подход, предложит блюда, от которых клиент останется доволен на сто процентов. Личные истории в тот момент отошли на второй план перед лицом безупречного профессионализма. Для Марты это было просто логично — лучшее место для лучшего клиента.

— Ты меня слушаешь? — донёсся до неё голос Ренато, выводя из мыслей. Марта встрепенулась и встретила его взгляд: тёплый, заинтересованный, без тени грусти.

— Прости, — улыбнулась она, отодвигая пустой бокал. — Я просто представила, как пахнет тишина на твоих осенних пейзажах. И подумала… что мы все — и ты, и я, и Полина с её ароматами, и даже мадам Вальтер с её заказом — все мы сейчас ставим невидимые мазки на одну большую картину. И интересно, что из этого получится.

Ренато медленно кивнул, и в углу его губ появилась едва уловимая заинтригованная улыбка. За окном уже давно стемнело, но впервые за долгие месяцы ему не хотелось торопиться прочь из этого города. Наоборот, хотелось остаться и посмотреть, что будет, когда все эти едва нанесённые мазки начнут складываться в нечто целое.

Глава 5

Полина Корф. Papilio Antimachus

В мастерской рождалось утро. Витражи дробили свет, и в этих пёстрых бликах кружились золотистые пылинки. Ренато, с непривычной для такого часа энергией, принялся наводить везде порядок. Мысль о предстоящей работе заставляла его нервничать, ведь сегодня здесь должна была начаться та самая коллаборация, о которой говорила накануне Марта. Именно она предложила проводить работу в его пространстве и, как всегда, оказалась права. Его мастерская, пропитанная запахами красок и творчества, становилась идеальной лабораторией для их уникального эксперимента. Да и ей, Марте, было удобнее курировать процесс, находясь в самом его сердце.

Ренато отодвинул мольберт с незаконченным холстом, освобождая пространство для будущих встреч. Лёгкое беспокойство смешивалось с предвкушением. Приоткрыв плотную штору на большом окне, он на мгновение замер, глядя на серый асфальт внизу. Обычная реальность ждала за стеклом, но сегодня ему предстояло погрузиться в реальность совсем иную, где краска должна будет встретиться с ароматом, а тишина его картин зазвучать по-новому.

К полудню, когда Марта, Полина и мадам Вальтер переступили порог его квартиры, и начали подниматься в мастерскую, пространство наполнилось тем особым напряжением, которое возникает между тремя женщинами, сознающими свою силу. Они вошли, каждая в свой черёд, словно выходя на сцену, и на мгновение Ренато увидел их, как живую картину «Трёх граций» Боттичелли, рождённых из тумана и света его мастерской. Только вместо прозрачных покрывал их силуэты были очерчены строгим контуром, а в руках, вместо гирлянд цветов, они держали невидимые нити влияния.

Первой появилась Марта в безупречном брючном костюме от Brunello Cucinelli цвета пыльного кедра, как воплощение Евфросины, богини радости и гармонии. Но в её исполнении это была гармония точного расчета и безупречной организации. Она заняла место у большого окна, откуда могла видеть всех сразу, подобно той, что на фреске соединяет руки сестёр. Её поза, точная и собранная, была готова дирижировать этим немым оркестром. За ней, как воплощённая Аглая — сияющая красота, вошла Полина. Её платье из струящегося дымчатого шёлка повторяло изгибы ткани на боттичеллиевских фигурах. Когда она остановилась в центре комнаты, свет от витражей разбился о неё, рассыпавшись по складкам ткани изумрудными и золотыми бликами. Казалось, она дышала самим воздухом мастерской, наполняя его вибрациями, без которых пространство оставалось бы мёртвым. Последней поднялась мадам Вальтер — величественная Талия, чья сила заключалась в величавой статике цветущей власти. Её тёмно-бордовый костюм с архитектурным кроем, перчатки в тон и седые волосы, уложенные в безупречную волну, говорили о влиянии, не нуждающемся в доказательствах. Заняв одно из кресел справа у входа, она стала осью, вокруг которой вращался весь хрупкий космос.

— Пожалуй, можно начинать, — голос Марты мягко, но властно разорвал тишину. — Ренато, мадам Вальтер хочет, чтобы ты написал её портрет. Но только такой, что станет отражением не только внешности, но и сути. А суть, как выясняется, имеет свой запах, и тут без Полины не обойтись.

Полина в это время медленно провела рукой по воздуху, будто ощупывая его текстуру:

— Запах, — произнесла она, и слово повисло в тишине. — Который я должна уловить и перенести на холст до того, как вы нанесёте первый мазок краской.

Мадам Вальтер молча кивнула, её губы тронула едва заметная улыбка. Она смотрела на Ренато так, словно он был не художником, а хирургом, которому предстояло провести тончайшую операцию на её душе. Ренато почувствовал, как подступает знакомое волнение, то самое, что всегда предшествовало началу большой работы. Только на этот раз его инструментами должны были стать не только кисти и краски, но и невидимые ароматы, и пронзительные взгляды трёх женщин, чья соединённая воля напоминала ему о вечном танце граций, заставляющих мир вращаться.

Мадам Вальтер медленно сняла перчатки. Жест был отточенным, театральным, обнажая холеные руки с матовой кожей. Она положила их на колени ладонями вверх, как показатель доверия и одновременно вызова, и спросила:

— С чего вы начнёте? — её голос прозвучал ровно, но Ренато уловил в нём лёгкий вызов.

— Не надо смотреть, попробуйте только слушать, — не меняя положения, произнесла тихо Полина, почти для себя. — Запах — это не картина, это партитура. Сначала нужно услышать тишину между нотами, — она подошла к мадам Вальтер, но смотрела не на неё, а куда-то в пространство за её плечом. — Расскажите о первом парфюме, который вы украли у матери.

Мадам Вальтер вздрогнула, будто её коснулись раскалённым железом. Её глаза сузились: «Кто вам сказал…»

— Никто, — Полина покачала головой. — Миндаль. Горький миндаль и фиалковый корень, он до сих пор живёт в вашей памяти. Я чувствую его след.