Поймать Уинтер - Айви Торн Страница 25

Хотя она пахнет неплохо и на вкус восхитительна, я ожидала чего-то более полезного, возможно, более изысканного. Больше запечённого и меньше сливок и масла. В прошлой жизни у меня был личный шеф-повар, который готовил блюда, содержащие оптимальное количество питательных веществ и поддерживающие меня в хорошей форме, так что я без труда могла сохранять идеальную фигуру.

Кажется, всё, что я ем с Габриэлем, либо жареное во фритюре, либо покрыто соусом, и хотя мне ещё ни одно блюдо не показалось невкусным, это резко контрастирует с моим прежним образом жизни. Прежняя я бы поморщилась от такого блюда, отодвинула бы его в сторону, как что-то недостойное меня, как какую-то деревенскую еду, которая не может считаться полноценным блюдом.

— Что не так? — Спрашивает Габриэль, делая паузу, чтобы понаблюдать, как я катаю еду вилкой по тарелке.

Я уклончиво пожимаю плечами.

— Наверное, я просто думаю о том, что я ела раньше. Ну, знаешь, индивидуальные блюда от нашего шеф-повара и в ресторанах: устрицы в половинках панциря, фуа-гра и антрекот вагю сухой выдержки. Просто раньше моя жизнь была такой... другой.

— Ну и что? Эта жизнь недостаточно хороша для тебя?

Я слышу обиду в его тоне, и чувство вины заставляет меня чувствовать себя только хуже. Я нерешительно поднимаю на него взгляд и вижу обеспокоенное выражение его лица. Его голубые глаза горят смесью раздражения и боли.

— Чего ты хочешь, Уинтер? Что сделало бы тебя счастливой? — От его тона у меня в голове зазвенели тревожные колокольчики. Возможно, он ищет то, что сделает меня счастливой, но в его словах чувствуется скрытая обида, защитная реакция, потому что я только что сказала ему, что его попытка накормить меня вкусно была недостаточно хороша. Мне тоже должно быть обидно. Эта жизнь не соответствует моим прежним ожиданиям. Я понимаю, что он весь день старался показать себя с лучшей стороны, но я не могу просто принять это.

Я снова опускаю взгляд на свою еду и продолжаю гонять рис по тарелке. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, чего хочу. Я знаю только то, что с той роковой ночи ритуала моя жизнь перевернулась с ног на голову, и всё, что я когда-то знала, было вырвано у меня без малейшего сожаления.

— Ты хочешь вернуться к людям, которые использовали тебя ради собственного блага? Которые планировали выдать тебя замуж за человека, которому ты даже не нужна? Твоя семья, по сути, продала тебя, чтобы принести богатство в семью Ромеро. Они использовали тебя, Уинтер. Неужели ты этого не понимаешь? А Дин Блэкмур не заботился о тебе так, как я. Он не знает, как заботиться о ком-либо, кроме себя.

Отвращение и гнев, скрывающиеся за словами Габриэля, причиняют глубокую боль, и на глаза наворачиваются слёзы. Я знаю, он говорит это, чтобы показать мне, что моя нынешняя ситуация лучше, чем та, с которой я сталкивалась раньше, чтобы доказать, что он лучший человек, чем Дин мог бы быть для меня. Но мне всё равно больно слышать, как он говорит о том, что меня отвергли, о том, что моя жизнь тогда была не более чем удобством для моего отца. Что меня использовали. И хотя я знаю, что из Дина Блэкмура получился бы ужасный муж, я уверена, что смогла бы найти способ быть счастливой в такой жизни. При наличии достаточного количества денег любой может быть доволен.

Я разрываюсь между мыслью о том, что я слишком хороша для такого, как Гейб, и осознанием того, что я была недостаточно хороша для человека, которому была обещана. Что это значит для меня? Что мне теперь делать? Какое место я должна занимать в этом мире, если всю мою жизнь мне твердили, что я должна удачно выйти замуж, чтобы поддержать честь семьи?

И всё же теперь у меня нет ни семьи, ни престижного мужа, за которого я могла бы выйти, и, честно говоря, у меня даже нет имени. Я так низко пала за столь короткое время, и всё, за что я могу ухватиться, — это месть. Я найду способ наказать Афину и этих чёртовых парней из Блэкмура за то, что они разрушили мою жизнь. Но сейчас я испытываю только противоречивые чувства. Потому что я хочу просто наслаждаться моментом с Гейбом, а теперь всё испорчено.

— Знаешь что? Если для тебя так важна изысканная еда, почему бы нам это не исправить? — Резко говорит Габриэль, и его хорошее настроение улетучивается. Он подзывает Ширли и, как только она подходит, требует: — Принесите нам самое вкусное блюдо из вашего меню. Принцесса считает, что она слишком хороша для того, что заказала.

— О-хорошо, — запинаясь, отвечает Ширли, переводя взгляд с Гейба на меня, и её тон становится сдержанным. Она быстро уходит на кухню, чтобы сказать мужу, что нам нужно.

Меня переполняет унижение. Я знаю, что с моей стороны было мелочно оплакивать еду, которая мне так нравится, но я не могу избавиться от ощущения, что нахожусь не там, где должна быть. Я живу не той жизнью, которая мне была обещана, и это несправедливо. Я знаю, что Гейб не виноват. Но почему я единственная страдаю из-за того, что произошло той ночью? Габриэль выиграл горячую девчонку, которую можно трахнуть. Сыны дьявола, похоже, прекрасно ладят со своими новыми работодателями, а у Афины есть трое великолепных богатых мужчин, которые могут трахать её, когда и как она захочет. Тем временем я превратилась в игрушку для байкерского секса и была изгнана из общества и из своего семейного дома.

Габриэль молча дымится, его прежняя лёгкая улыбка исчезла, и он смотрит в окно, забыв о своём недоеденном бургере.

Когда Ширли возвращается через несколько минут с нью-йоркским стейком весом в 10 унций и картофельным пюре, Габриэль холодно смотрит на меня.

— Вам этого достаточно, ваше высочество? Приготовили ли вам что-то изысканное, соответствующее вашим чёртовым стандартам? — Он указывает на мясо передо мной, и его губы кривятся в усмешке.

Я ничего не могу с собой поделать, и просто плачу. Меня переполняют эмоции. Я злюсь, потому что не просила ни о чём подобном, мне больно, потому что Габриэль явно не понимает, через что я прохожу, мне грустно, потому что я причиняю Гейбу боль своими поступками. Я чувствую себя потерянной и не знаю, как всё исправить. Я просто хочу, чтобы в моей жизни снова появился смысл. Всего несколько месяцев назад всё было так ясно, а теперь