Договорная любовь - Лорен Ашер Страница 3

Все люди вокруг исчезают, как будто их изгнали в темноту, а ее яркая, беззаботная улыбка становится все шире, растягивая ее идеально пухлые губы. Я потрясен, мое беспомощное тело замирает на месте, пока она направляется ко мне.

Ее шаги уверенные, пока она идет в мою сторону, а я смотрю на нее, пытаясь осмыслить, что моя Анна — не кто иная, как Лилиана Муньос.

Это должно быть какая-то шутка. Невозможно, чтобы человеку, который привлекает к себе всеобщее внимание и излучает доброту в каждом своем взаимодействии, нравился я. Если бы Лили не узнала меня по маске, я бы подумал, что ее костюм — просто совпадение.

Во всех сценариях, которые я себе представлял, Анна не была той же неземной женщиной, чья улыбка ослепила меня почти год назад, когда она скользнула на пустое место рядом со мной в церкви, а ее теплые и приветливые карие глаза посмотрели на меня.

— Так это о тебе все говорят последнюю неделю, — говорит она.

— Чувствую себя в уязвимом положении, потому что понятия не имею, кто ты такая.

Ее улыбка становится каким-то образом даже ярче, чем раньше.

— Лили Муньос, — она протягивает руку, и я сомневаюсь, протягивать ли ей свою. Я не люблю прикасаться к другим, если в этом нет необходимости, но чем дольше ее рука висит в воздухе, тем больше я склоняюсь к тому, чтобы пожать ее.

Когда я это делаю, волнующий поток незнакомой энергии пронзает мою ладонь, унося все тревожные мысли о физическом контакте.

— Лоренцо Виттори, — мой голос понижается на октаву.

— Приятно познакомиться, Лоренцо, — отвечает она, и мое имя, произнесенное ее соблазнительными губами, звучит как чистый грех.

— Итак, — шепчу я. — Чувствую себя обязанным спросить: что именно люди говорят обо мне?

Она смеется — звук, который заставляет меня почувствовать себя ближе к раю, чем любая религиозная служба или евангелие.

— Я не люблю сплетничать.

— Тогда ты просто любишь слушать сплетни?

— Виновна по всем пунктам, — она подмигивает, и в моем животе разражается ад, когда — не могу поверить, что говорю это — бабочки внутри меня начинают порхать.

Воспоминание исчезает, но то же самое дикое чувство в животе остается, когда мое прошлое и настоящее смешиваются воедино.

— Ну-ну. Посмотрите-ка, кто все-таки решил появиться, — Лили проводит указательным пальцем по центру моей груди, оставляя след на разгоряченной коже.

Я молчу, потому что не уверен, сможет ли она узнать меня по голосу после всех этих рекламных роликов предвыборной кампании, которые крутят по местному телевидению.

— Мы играем в молчанку? — она дразнит нижнюю часть моей маски большим пальцем, а мизинцем щекочет горло.

Я дрожу, и мою реакцию легко заметить.

Ее улыбка становится невероятно широкой.

— Отлично. Тогда хорошо, что во время танца не нужно разговаривать.

Она переплетает свои пальцы с моими и тянет меня на танцпол, заставляя забыть обо всех моих границах, когда я теряюсь в музыке.

Когда я теряюсь в ней.

Я отказываюсь от контроля на десять минут. Десять слишком коротких минут, которые пролетают, прежде чем я даю себе еще пять. Но затем пятнадцать превращаются в тридцать, и в следующий момент Лили полностью берет на себя ответственность за нашу гибель, таща меня через толпу в задний коридор.

Ей достаточно бросить мне скрытную улыбку через плечо, и все мои прежние сомнения по поводу продолжения этого вечера исчезают.

Люди не обращают на нас особого внимания, либо потому что слишком заняты флиртом друг с другом, либо потому что отвлечены разговорами со своими друзьями, пока ждут своей очереди в туалет.

Я понятия не имею, куда она меня ведет, но в конце концов мы оказываемся снаружи. Дверь аварийного выхода захлопывается за нами, и она прижимает меня к ней.

С каких пор ты отказываешься от контроля? Тревожный голос в моей голове просыпается в этот самый момент, угрожая разрушить его.

Это не ты, кричит мой инстинкт.

Беги, пока не поздно, напоминает мне голос, когда Лили сокращает расстояние между нами, пока наши груди не соприкасаются.

В ее глазах играет озорной блеск, когда она просовывает руку под мою маску и дразнит мою нижнюю губу большим пальцем. Одно прикосновение вызывает покалывание, и, не успев хорошенько подумать, я кусаю ее подушечку большого пальца.

Ее улыбка завораживает, когда она берет мой подбородок в ладони и целует мою пластиковую маску, доказывая, что ей даже не нужно прикасаться к моим губам, чтобы по моему позвоночнику пробежал разряд.

Сначала это лишь приятное покалывание, но вскоре ощущение превращается в полноценный парализующий шок, когда я осознаю, как хочу сорвать с себя эту маску и прижаться своими губами к ее, пожирая ее так, что она будет отчаянно искать освобождения.

Освобождения, в котором я тоже отчаянно нуждаюсь.

Образ ее в моей постели, укутанной в мои простыни, на ней нет ничего, кроме следов от моих укусов на шее, резко прерывает мои фантазии.

Между двумя людьми, которые хотят друг друга, никакие фальшивые отношения не смогут обвенчаться успехом. Слишком много границ будет размыто, и все ограничения, которые я установлю, будут поставлены под сомнение.

Возможно, даже разрушены.

И нет, я не могу строить настоящие отношения. Я не хочу этого, даже если последние пару месяцев обманывал себя, думая, что это возможно.

Даже с кем-то таким невероятным, как Лили.

Особенно с ней.

Я собираюсь положить конец всему этому, но тут она начинает целовать мою шею, заставляя меня тяжело дышать и терять дар речи.

Жалкий, снова звучит тот же голос, — уже громче, чем раньше.

Мои руки находят ее бедра, но не для того, чтобы сохранять дистанцию между нами, как я первоначально планировал, а для того, чтобы притянуть ее ближе.

Она улыбается, прижавшись к моей грубой коже.

— Ты собираешься всю ночь прятаться за маской или наконец покажешь мне, о ком я мечтала последние два месяца?

Чтоб. Меня.

Ее тело прижимается к моему, она обнимает меня за шею, дразня ремешок, удерживающий маску.

— Потому что, как бы мне ни хотелось исследовать свою новую мазохистскую наклонность, у меня есть другое представление о том, как я хочу провести эту ночь.

— Например?

— Я лучше тебе покажу, — ее глаза ярко светятся, полные надежды, когда она поднимает мою маску. У меня нет возможности ее остановить, или, возможно, я просто не стал прикладывать особых усилий, чтобы это сделать, и Лили наконец-то оказывается лицом к лицу с Лоренсом.

Ее глаза расширяются, а губы приоткрываются в изумлении.

— Ло…

Я прижимаюсь губами к ее губам.

Пообещав