Клятва дьявола - М. Джеймс Страница 3

— Сюрприз! — Я показываю коробку с пирожными. — Я принесла завтрак.

Она обнимает меня, когда я подхожу к ней, поставив кофе и еду на приставной столик, и крепко прижимает к себе, а я осторожно обнимаю её в ответ. Когда она отстраняется, в её глазах стоят слёзы.

— Тебе не стоило проделывать такой путь, — говорит она, но при этом улыбается, и я вижу облегчение на её лице. Я уверена, что ей одиноко, когда Элио нет дома, и она заперта в этом доме.

— Конечно, стоило, — говорю я. — Ты моя лучшая подруга. Что я ещё могу делать?

— О, я не знаю, но я точно знаю, что у тебя полно дел поважнее, чем приехать в Бостон, чтобы развлекать меня.

— Никаких дел, — обещаю я, протягивая ей латте и открывая коробку с выпечкой.

— О, боже! — Восклицает Энни. — Я так по нему скучала, но мне было неловко посылать за ним кого-то, ведь я даже не знаю, что смогу удержать в желудке в эти дни.

— Что ж, если тебя стошнит, я не обижусь, — игриво обещаю я, кладу круассан на салфетку кремового цвета и протягиваю ей. — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь хорошо.

— Я выгляжу так, будто неделю не выходила из дома, — говорит Энни, но улыбается, принимая пирожное. — О боже, ты принесла шоколадные круассаны! Я тебя обожаю!

— Я знаю. — Я беру свой круассан и устраиваюсь на краю кровати, как мы делали много лет назад в нашем общежитии. — Ну, рассказывай. Как прошёл медовый месяц? Как Элио и Маргарет? Как ты себя чувствуешь?

Энни оживляется и тут же начинает рассказывать о своём медовом месяце с Элио, о прекрасных закатах и вкусной еде. Я слушаю, смеюсь и пытаюсь сосредоточиться на том, что она говорит. Но часть моего сознания всё ещё там, на улице, всё ещё на том месте, где я стояла на тротуаре, всё ещё в том моменте, когда я столкнулась с незнакомцем.

Я могла бы спросить о нём. Я должна спросить Энни, знает ли она, кто это был, была ли у Элио встреча сегодня утром, и вообще, с какой стати мужчине в костюме за несколько тысяч долларов выходить из её дома в девять утра. Но что-то меня останавливает. Я впервые за два с лишним года вижу свою подругу вживую, и мне не хочется, чтобы одной из первых тем нашего разговора стал какой-то мужчина, особенно незнакомец. Энни так воодушевлена, когда рассказывает о своём медовом месяце и о Маргарет, её плечи расслабляются, а морщинки в уголках глаз разглаживаются. Я не хочу ничего говорить, чтобы не испортить ей настроение.

А что, если этот мужчина ей или Элио не очень нравится? Или что, если она просто предостережёт меня от него?

В любом случае я больше никогда его не увижу. Через несколько дней я возвращаюсь в Нью-Йорк, и мне не хочется пытаться поддерживать отношения на расстоянии. Лучше пусть это будет странный, романтичный момент, чем реальность, которая всё испортит.

— Мара? Ты в порядке?

Я моргаю, понимая, что Энни замолчала и с тревогой смотрит на меня.

— Да, прости. Просто устала после перелёта.

— Ты уверена? Ты какая-то рассеянная.

— Я в порядке, — вру я, откусывая от своего круассана. — Просто думаю о работе. По дороге сюда мне позвонила Клэр и рассказала о картине Моне, которая только что появилась в продаже.

Глаза Энни загораются.

— Моне? Это потрясающе.

— Может быть. Если цена будет подходящей и происхождение подтвердится. — Улыбаясь я пожимаю плечами. — Но хватит о работе. Я здесь ради тебя. Что тебе нужно? Чем я могу помочь?

Мы целый час разговариваем и смеёмся, и постепенно утренняя неловкость проходит. Энни рассказывает мне о последних достижениях Маргарет — она уже ходит и интересуется всем подряд — и обещает, что я познакомлюсь с ней позже.

Я рассказываю ей о галерее, о недавней выставке, о новых интересных клиентах и о поездке в Париж, которая была наполовину деловой, наполовину развлекательной. Энни с девичьим восторгом слушает, как я рассказываю ей о красивом французе, с которым познакомилась за ужином в свой первый день в городе и с которым проводила каждую ночь до самого отъезда.

Разговор получается лёгким, весёлым и непринуждённым, как всегда с Энни. Она из тех подруг, с которой, как бы долго мы ни не виделись лично и даже если какое-то время не находим времени, чтобы поговорить, наша дружба не ослабевает и не угасает. Мы хорошо дополняем друг друга. Она добрая, открытая и оптимистичная, в то время как я более сдержанная, настороженная и подозрительная. Мы уравновешиваем друг друга, и я не представляю свою жизнь без неё.

— Я так рада, что ты здесь, — говорит Энни, протягивая руку через кровать, чтобы сжать мою. — Я сходила с ума, запертая в этом доме. Элио хочет как лучше, но он обращается со мной так, будто я сломаюсь, если буду двигаться слишком быстро. И доктор очень настаивал, чтобы я оставалась в постели до следующего приёма.

— Я уверена, он просто волнуется. В конце концов, вы так долго не виделись, и теперь, я уверена, он беспокоится, что с тобой что-то может случиться.

— Ты даже не представляешь. — Энни тихонько смеётся. — Но ты же меня знаешь. Я люблю всё делать сама.

— Я тебя знаю. — Улыбаюсь я. — Вот почему я здесь. Чтобы составить тебе компанию и не дать окончательно сойти с ума.

— Ты лучшая. — Она замолкает, вглядываясь в моё лицо. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Ты всё ещё немного не в себе.

Я открываю рот, чтобы снова отмахнуться от её беспокойства, но что-то в её взгляде меня останавливает. Энни слишком хорошо меня знает. Она всегда чувствует, когда я что-то скрываю. Но я не могу рассказать ей о том мужчине, не могу объяснить то, чего сама не понимаю.

— Просто устала, — говорю я наконец. — И беспокоюсь за тебя. Но со мной всё в порядке. Правда.

Она не выглядит до конца убеждённой, но не настаивает, и мы переходим к разговору о её беременности. Она показывает мне фотографии, на которых видно, как она хочет оформить детскую, а я показываю ей свою новую квартиру на Манхэттене, в которую я недавно переехала. Она находится в более престижном районе, чем тот, где я жила раньше.

— Год был хороший. — Я листаю фотографии, показывая ей детали интерьера в стиле 1920-х годов, который мне так нравится. — Наконец-то я почувствовала себя достаточно уверенно,