Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская Страница 35

Если Бланж не прощал предательства, то Марс не выносил обмана.

Спустившись вниз, он дернул на себя ворота гаража, чтобы закрыть их на ночь, но остановился. Потому что в его старом кожаном кресле прямо за рабочим столом сидела та самая девчонка.

– Что ты здесь делаешь?

Он удивился даже не тому, что она находилась тут в половине десятого вечера. Этим его было не смутить. Лил вечно вилась где-то рядом. Скорее, тому, как она выглядела. Короткая юбка, шелковая рубашка с кристаллами вместо пуговиц, завитые мягкой волной волосы, красные губы и подведенные темным карандашом глаза. А на ногах туфли на таком тонком каблуке, что им можно было бы проткнуть сердце какого-нибудь бедолаги.

– Хотела поговорить, – произнесла Лилиан. В ее взгляде плескалась такая боль, что Марс едва не споткнулся. Ему она была хорошо знакома. Так смотрят, когда кто-то ставит на себе крест.

– Я думал, вы собирались в город.

Лилиан кивнула. Их традиция выбираться в бар после каждого соревнования все еще жила, но он так ни разу не присоединился к ним, хотя его многократно звали. Это была не его команда.

– Думал, вы сегодня празднуете победу Лаклана.

Горько хмыкнув, Лил прошептала:

– В этом-то и дело.

Марс подошел ближе и остановился в паре шагов от нее. Оперся бедром на столешницу и скрестил на груди руки. До чего нелепо они с Лил смотрелись здесь вместе, в этом наполненном железками гараже. Рядом с машиной с поднятым капотом. С висящими на стене покрышками. Он в засаленном и заляпанном маслом комбинезоне – и она в своем роскошном вечернем наряде.

– Я не могу, Марс, – выдохнула Лил.

– Что именно ты не можешь? – не сразу сообразил он.

– Не могу радоваться за него, – словно боясь собственных слов, произнесла она тихо. – Я его девушка. Та, которую он всем сердцем обожает. Та, что должна быть рядом. Пойти и веселиться вместе со всеми. А я не могу, понимаешь?

Марс промолчал.

– Это ужасно, и я просто не знаю, как поступить. Он смотрит на меня, ожидая поддержки, а я не способна выдавить из себя даже улыбку. Ведь я ненавижу лицемерие. На дух не переношу. И я смотрю в его глаза, в которых искрится счастье, а мне хочется разрыдаться, ведь он наконец победил. И ты сам знаешь, как много это для него значит. – И наконец, словно решившись произнести самое страшное, добавила: – Я боюсь, что возненавижу его. Потому что, исполнив свою мечту, он убил мою.

Между ними повисла пауза. Лил опустила глаза. Марс пристально смотрел на нее. «Это всего лишь игра. Так ради чего мы так себя истязаем?» Но, глядя на нее, он понимал, что, увы, не всё и не всегда так просто.

– Я понимаю тебя, – ответил он. Лили вскинула на него полный надежды взгляд, как будто с высоты своего возраста и опыта он наконец поможет ей отыскать ответ. Раздобыть, как Прометей долгожданный огонь, ту самую истину. Но Марс добавил: – Добро пожаловать в мою реальность.

Они оба замолчали, зная, чем в их с Бланжем случае все закончилось. Дружба, бизнес и даже «Святое море», которое теперь стало яблоком раздора.

– И что ты предлагаешь мне сделать?

– Выбор, – ответил Марс.

Нет, не такого ответа она ожидала. Ее брови нахмурились, глаза вспыхнули, и Лили подскочила с места.

– Хочешь сказать, я должна буду сделать выбор между карьерой и человеком, который любит меня?

«Который любит меня» – почему-то зацепился за фразу Марс. Она не сказала «которого я люблю»…

– Тебе придется, – спокойно ответил он. – Потому что иначе непринятое решение будет ежедневно отравлять тебя. Медленно. Долго. Подобно самому тяжелому токсину. И настанет день, когда ты больше не в силах будешь этого вынести.

– Бред! – выкрикнула девушка. – У нас все иначе, как ты не понимаешь. Это не просто дружба. Не просто бизнес. Это любовь. Хотя, Господи, кому я рассказываю, ты же понятия не имеешь, что это!

Марс ухмыльнулся:

– Тебе виднее.

– Конечно виднее. Да я ведь знаю тебя с самого детства! Ты сухарь, который не любил в жизни никого! И никогда не полюбит!

– Пусть так. Но разве не твоя мама частенько повторяла, что любовь жертвует? Так пойди принеси себя в жертву, в чем же проблема? – тоже начал распаляться Марс.

– Что за глупости? Почему я вообще должна?

– Тогда принеси в жертву его! К чему твои чувства сильнее? К делу всей твоей жизни или к этому парню?

Лилиан замотала головой:

– Здесь нельзя выбирать!

– Почему?

– Потому что это иное! Неужели ты не видишь? Я и так делаю все, что могу!

– Что именно?

– Всё! – буквально выкрикнула она и взмахнула руками, словно обводя свое тело. – Для кого, ты думаешь, все это?

– В каком смысле?

– В том самом, Марс! Я делаю это ради человека, который на самом деле меня любит! Искренне! Страстно! А ты продолжаешь молоть всякую чушь в надежде, что я от него откажусь?

– Но ты же не любишь его!

Он и сам не понял, как это вырвалось. Марс определенно не собирался говорить ничего подобного, но когда слова катятся с горы, как камни, их уже ничем не остановить.

– Что? – поморщилась Лил. – Как ты смеешь мне это заявлять?

– Потому что у тебя такое лицо, будто ты собралась приносить в жертву СЕБЯ.

Лил от удивления аж рот открыла.

Повисла тишина.

– Ты прав, – глядя ему в глаза, тихо произнесла она. – И она будет полностью оправданной. Потому что вручить себя тому, кто тебя боготворит, – это не жертва, Марс. Это подарок.

И тут до него наконец дошло. Несложно было догадаться, кому и какой именно предназначался «подарок».

– Удачи, – стиснув зубы, процедил Марс. – Только не прибегай потом плакаться, когда поймешь, какую совершила ошибку, договорились?

– Да как ты смеешь? – Она попыталась замахнуться на него, точно как в прошлый раз в отеле, но Марс перехватил ее руку и молча покачал головой.

Лил разозлилась. Ее глаза пылали, грудь вздымалась от ярости, а губы приоткрылись в возмущенном выдохе, но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, Марс крепче сжал ее запястье.

– Досчитай до десяти и успокойся. А потом я тебя отпущу.

Он видел, как много отражалось в ее глазах. Замешательство, гнев, безысходность и – самую малость – растерянность. Ее взгляд уперся в его голые плечи. Спустился вниз, к груди, частичной прикрытой лямками старого джинсового комбинезона. А потом она произнесла:

– Я