Коллекционер бабочек в животе. Часть третья - Тианна Ридак Страница 36

её поза начала меняться. Плечи расправились, спина выпрямилась, в глазах зажёгся знакомый Нелли огонь: холодный, аналитический, властный. — Лофт на Берсеневской?.. Да, я помню, мы смотрели его в прошлом месяце. Владелец согласен на встречу?.. Прекрасно! Нет, Игнат, слушай меня. Наша ставка — не выше трёхсот. Скажи ему, что наша галерея принесёт в это пространство тот уровень событий, который увеличит стоимость всего его остального имущества. Без нас это просто кирпичные стены. Дай мне два часа, я пришлю тебе финансовую модель.

Марта закончила говорить и положила телефон на стол. Нелли, наблюдая за метаморфозой, смотрела на неё с новым интересом. Во взгляде не осталось и следа от прежней растерянности. Теперь это был взгляд стратега, оценивающего ситуацию на своей территории.

— Извини, — сказала Марта, и её голос вновь приобрёл стальные нотки. — Мы с Игнатом расширяем пространство. В нашем городе уже тесно становится, вот и решили осваивать столицу. Просто без моего расчёта окупаемости он боится сделать даже встречное предложение.

— Узнаю твою деловую хватку, и такой ты мне нравишься гораздо больше, — одобрительно закивала Нелли. Она успела сделать заказ, и в тот момент, когда Марта опустила телефон на стол, дверь в кабинет бесшумно открылась. Официант внёс поднос с двумя чашками дымящегося ристретто и двумя стопками ликёра «Амаро-Монтенегро». Пока он расставлял их на столе, Нелли встала, открыла потайной шкафчик в стене, достала высокую бутылку в плёнке, пыльной от времени, и два пузатых бокала на высоких тонких ножках.

— Для серьёзных тем нужно серьёзное вино, — сказала она, ставя между ними «Брунелло ди Монтальчино» Riserva. — Теперь, когда формальности соблюдены, расскажи. Кто она, эта женщина, что заставила тебя забыть про лофт на Берсеневской? Я её видела тут с мадам Вальтер. Ты же сама их и свела, — напомнила Нелли. — Или ты вообще не по этому поводу этой дамочки ко мне пришла?

— К сожалению ты права, — делая глоток кофе, ответила Марта. — А дамочку, как ты выразилась, зовут Полина Корф, и она парфюмер, и к тому же ещё и ольфакторщица.

— Немка что ли? — уточнила Нелли, наливая в бокалы густое рубиновое вино.

— Из балтийских немцев, если быть точной, — Марта уже успела сделала глоток «Амаро», прежде чем ответить. — Её предки были парфюмерами ещё в Риге, а фамилия Корф, значит «корзина». Представляешь, судьба заранее определила ей собирать ароматы.

— Корзина… Нет, моя дорогая, не корзина, — Нелли протяжно выдохнула, пододвигая к ней бокал с вином. — Это реторта. Колба алхимика, в которой всё переплавляется во что-то новое, — она отломила кусочек сыра, при этом её взгляд стал немного колким. — И эта алхимичка теперь занимается не только духами, но и нашим с тобой художником. Рассказывай, как она умудрилась за два дня стать ему ближе, чем ты за полгода?

— Ты и это знаешь? — у Марты от удивления округлились глаза. — Признайся, ты следишь за Ренато⁈

— Слежу? — Нелли фыркнула, отставляя бокал. — Милая, у нас город размером со столовую салфетку. Мадам Вальтер звонила полчаса назад, перевозбуждённая, как дебютантка на первом балу. Потратила десять минут на восторги по поводу портрета смоего мужу Луи, который был написан за два дня, пробормотала что-то про эту «гениальную Полину» и её собственный портрет, а потом заказала столик на завтрашний вечер на четверых. Четверых, Марта! — Нелли подняла бровь, в её глазах плескалась ирония. — Явно рассчитывает устроить ужин в честь нового творческого союза. Ренато, Полина, она и ты… и на всякий случай попросила зарезервировать место для Игната. Видимо, надеется, что твой муж будет оплачивать счёт.

— Я имела ввиду — полгода, — пояснила Марта, отводя взгляд.

— Так я тебе и говорю — город маленький, — Нелли сделала ещё глоток вина, глядя на Марту поверх бокала. — Сложить два плюс два не сложно или ты такая наивная и думаешь, что твой муж Игнат не в курсе? Он же не слепой, он просто мудрый. Пока его «птица счастья» приносит в гнездо успешные контракты и лофты на Берсеневской, он готов мириться с её… творческими отступлениями.

— Да, ты права. Просто я сама не понимаю, что такого в этой Полине, что Ренато готов, мне кажется, на всё. Да, она эффектная, да — умеет составлять парфюмы, но она какая-то… холодная, как мне кажется. Слишком закрытая, и ощущение, что она… неприкосновенна. Как будто заперта в хрустальном сосуде.

— Именно поэтому он и «готов на всё». Ты описываешь не женщину, ты описываешь идеальный объект для коллекционера. Самую редкую бабочку под самым прочным стеклом. Ренато не интересуют доступные женщины, Марта. Его интересуют загадки, его влечёт тайна. А что может быть таинственнее женщины, которая, находясь в центре бури страстей, сохраняет внутреннюю стерильность? Она для него — чистейший холст, и он одержим желанием стать первым, кто нанесёт на него мазок, — Нелли подлила им обеим вина, давая Марте осознать жестокую правду. — Ты предлагала ему партнёрство, а она первородство, и это другая категория отношений. Ты борешься не с женщиной, моя хорошая, а с мифом, который он сам же и создал. Ты говоришь, она холодна и закрыта? — Нелли отодвинула бокал и слегка наклонилась вперёд, её губы тронула улыбка, лишённая веселья. — Для такого коллекционера, как Ренато это — высшая ценность. Ты сама сказала: «ощущение, что она неприкосновенна». Именно это сводит его с ума, — Нелли обвела взглядом часть своей коллекции бабочек под стеклом. — Посмотри на них. Самыми ценными всегда считались те, чьи крылья идеальны, на которых нет ни единой потёртости, ни единого намёка на то, что к ним прикасалась чья-то рука. Ренато почти десять лет писал и коллекционировал женщин-бабочек, каждая из которых в итоге оказывалась с надломленными крыльями. А эта… — Нелли кивнула в сторону, где в воображении витал образ Полины. — Она словно родилась уже под стеклом. В её холодности он видит ту самую, невозможную целостность, которую не может дать ему ни одна другая женщина. Включая тебя и меня. Ты спрашиваешь, что в ней такого? В ней есть его собственная одержимость неприкосновенным идеалом. Она — ходячее воплощение его навязчивой идеи. И пока она будет сохранять эту дистанцию, эта дистанция будет сводить его с ума, а твоя трагедия, Марта, в том, что ты, видимо, была и остаёшься слишком доступна. Ты стала реальностью, а реальность, увы, всегда проигрывает мифу.

И словно по заказу, телефон Марты снова зазвонил. На экране вновь высветилось «Игнат». Она вздохнула и, с сосредоточенным взглядом поднесла телефон к уху:

— Да, я помню! Что-то ещё, кроме финансовой модели по Берсеневской? — она встала, отодвигая бокал, и жестом попрощалась с