Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская Страница 37

Можно было бы обрезать низ фото, на котором были видны колеса инвалидного кресла, но я так устал врать. А если перестать делать это? Я занес палец над экраном.

Что будет, когда все узнают?

Снова поток жалости и сообщений?

Хейтеры, которым эта новость только доставит очередное удовольствие?

Новостные каналы.

И фото отправилось в корзину.

«Твой мотоцикл готов. Возвращайся», – написал Кас вчера вечером, и эти четыре слова буквально прибили меня к земле своей реальностью.

Ну и дерьмо. Как же страшно. А если ничего не выйдет?

– О, мы приехали, – улыбнулась Жаклин, повернув ко мне голову. Я выдавил подобие улыбки в ответ.

«Святое море» тревожилось. Разбивалось о берег фасада мелким песком, гонимым горячим ветром. Как будто чувствовало мое состояние и колебалось так же. Я не был здесь почти год и теперь наблюдал с дороги и не знал, как пошевелиться. Это место казалось пустым. Как будто вся жизнь ушла отсюда вместе с моим исчезновением.

– Идем? – спросила Жаклин.

Я кивнул.

Хотя был совершенно в себе не уверен, но принял решение и уже не собирался останавливаться. К тому же, глядя в глаза девушки напротив, хотелось стать лучше. Или хотя бы чуть менее сломанным.

Я тренировался до изнеможения, изнуряя свое тело, но оно все равно не становилось таким, как прежде. Я не мог заставить свои ноги ходить. Конечно, Жаклин все это время меня поддерживала, помогала и верила, каждый раз повторяя: «Ты сможешь! У тебя все получится!» Но я ведь знал, что у всего есть предел. И своего я уже достиг.

Я старался не думать о том, что будет дальше. Честно ли это – вынуждать ее остаться привязанной к кому-то вроде меня? Но еще больше меня задели сказанные ею недавно слова: а выбрал бы я ее, если бы у меня был выбор? Потому что она мне не верила.

Нет ничего хуже жалости. Нет ничего унизительнее осознания, что человек рядом с тобой не потому, что хочет этого больше всего в жизни, а потому, что должен.

Я сам проходил через это же. И понимал: здесь не помогут слова. Не поможет ничего, кроме возможности выбора, которую ты можешь предоставить. У Жаклин этот выбор был. И она выбрала меня.

И теперь я решил дать право выбора себе.

Потому что только так мог доказать ей, что хочу ее больше всего на свете. Что впервые в жизни уверен в чувствах, которые она вызывала во мне, что хотел большего. Я стал одержим этой идей. Почти как в прежние времена, когда что-то зажигало меня настолько же сильно. И был готов на все, чтобы дать ей эту уверенность. Вот только ей об этом пока не стоило знать.

– Каспер, Лили! – позвала Жак, когда мы спустились к воротам. На той стороне «Святого моря», которая все еще принадлежала мне, было тихо. – Где все? – помотав головой из стороны в сторону, спросила она.

– Привет, Жаклин, – раздался позади нас голос, и мы одновременно обернулись.

Марс стоял у ворот, опираясь на створку. Он был одет для тренировки, в одной руке держал свой шлем.

– И тебе привет. – Он кивнул.

– Вообще-то мне нужен Кас, – ответил я, ощущая, что внутри от одного только взгляда на Андраде все начинает клокотать. Его поцелуй с Жак все еще стоял перед глазами.

– Его нет.

– Ясно.

Поставив шлем на стопку сгруженных здесь же палет, он прошел мимо и открыл дверь гаража.

– Касу пришлось уехать пару дней назад, – пояснил он равнодушно. – Твой мотоцикл он оставил. Просил передать. Вот, передаю.

– Ясно, – повторил я, едва сдерживая волну разочарования. Потому что с трудом пока понимал, как именно собираюсь справляться с ним самостоятельно. – Лилиан, Лаки – кто-нибудь здесь сейчас?

– Мы больше не тренируемся вместе. Так что тут только я.

– Ясно.

Марс хмыкнул:

– Что-то твой словарный запас совсем оскудел, Бланж. Это уже третье «ясно» за последние пару минут.

Мне показалось, что они с Жак переглянулись. Раздражение не заставило себя долго ждать. Но оно не успело выплеснуться наружу, потому что Жаклин, махнув рукой, бросила:

– Пойду посмотрю, как там наша комната.

И вышла на яркое солнце, обогнув мое кресло и стоящий у стены мотоцикл. Кас переделал его под спинальных инвалидов, и я потянулся к ручке, чтобы попробовать завести. Мотоцикл зарычал, а потом затих, глухо фыркнув.

– Ты точно уверен, что выиграл прошлый чемпионат? – произнес Марс, кивнув на мои попытки. Теперь он стоял, опираясь бедром о стол, на котором в совершеннейшем порядке по размерам были разложены ключи, и смотрел сверху вниз, надвинув на лоб бейсболку.

«Каса здесь не было, – подумал я. – Причем уже очень давно».

Я проработал с ним бок о бок последние два года и точно знал, что в его гараже всегда был не просто хаос, а настоящий апокалипсис. То ли дело у Марселя.

– А ты уверен, что ты все еще механик? – спросил я, оборачиваясь. – Потому что, кажется, намутил какую-то херню.

Марс едва заметно улыбнулся.

Мы замолчали. Только ветер периодически шевелил створку ворот, заставляя ее скрипеть. Я не стал спрашивать, зачем он сделал это. Наверное, потому что знал: ему это нужно даже больше, чем мне. Наверное, потому что сам поступил бы так же.

– Ну так что, ты идешь? – Вдалеке уже слышался шум колес и детские голоса. – А то у меня тренировка начинается через полчаса. – Марс молча снял мотоцикл с подставки и остановился, ожидая.

Не враги. Не друзья. Не соперники.

Теперь я и сам не знал, кто мы с ним друг другу.

– Вернее, как там надо, – чертыхнулся он. – Едешь? Катишься? Хрен его знает, все еще путаюсь с твоей новой атрибуцией.

– Придурок. – Я покачал головой и засмеялся, вдруг подумав, что плевать уже на прежние размолвки. Наши версии, что жили до последних лет, как будто снова воскресли, и передо мной стоял тот Марс, который встретил меня когда-то в аэропорту Финикса. Тот, в чьей комнате я прожил следующие несколько лет. Тот, кто первый посадил меня на четырехсотпятидесятикубовый мотоцикл. Марс, который был моим Марсом. – Ты же знаешь, это бесполезно. Я больше не вернусь в профессиональный спорт.

– А я искренне считал, что ты здесь лишь