Коллекционер бабочек в животе. Часть третья - Тианна Ридак Страница 39

— Нелли, — Теона произнесла её имя, будто они общались каждый вечер на светских мероприятиях. — Ваш шеф-повар совершил чудо. Передайте ему, что Орбелиани сдалась, — в её ореховых глазах на секунду вспыхнула нечто вроде уважительной досады. — Хотя нет… Скажите ему, что он испортил мне весь вечер. Теперь мне придётся переписывать заготовленную для вас рецензию.

Именно этот странный, почти что комплимент, сказанный тоном лёгкого упрёка, заставил Нелли понять, что она только что получила высшую возможную награду. И пока она пыталась найти слова, Теона продолжила. — Интересная у вас там компания собралась, — её взгляд, казалось, не просто скользнул по столику, а на секунду задержался на каждом из присутствующих, словно считывая невидимые нити между ними. — Такое ощущение, что за этим ужином решается чья-то судьба или уже решилась, — Теона медленно перевела взгляд обратно на Нелли, и в нём погасли последние искорки любопытства. — Впрочем, это меня не касается. Моя работа — оценивать вкус блюд, а не раскладывать по полочкам человеческие драмы, тем более сегодня такой прекрасный вечер.

— Приятного аппетита, — только и нашла что сказать в ответ Нелли, продолжая в глубине души хвалить и благодарить всех подряд — начиная от бога и всех святых, шеф-повара и су-шефа, и заканчивая своим отцом, чьё упрямое наследие наконец-то получило высшее признание…

В руке снова завибрировал телефон — пришло новое голосовое сообщение от Алексея, но Нелли не спешила уединиться, чтобы его прослушать. Сейчас её место было здесь и она, развернувшись на сто восемьдесят градусов, сделала шаг к не менее значимым гостям, поймав на себе взгляд Марты: «бурный» и полный контроля, о котором только что говорила Теона. Нелли поняла, что гастрономический критик была права. Вечер, едва успев начаться, уже требовал от неё не только гостеприимства, но и дипломатии.

— Прошу прощения, — улыбнулась она, подходя к столу. — Дела. Надеюсь, вам всё нравится, включая музыку⁈

Мадам Вальтер, сияя от удовольствия, первой поблагодарила за атмосферу и прекрасную кухню и тут же наперебой начала рассказывать о своём проекте «Библиотеке запахов ушедших эпох», бросая восторженные взгляды на Полину и Ренато. Игнат в очередной раз открыл карту вин, чтобы заказать что-нибудь более «серьёзное», узнав у официанта, что вскоре подадут мясное блюдо. Напряжение, привнесённое появлением Теоны, постепенно растворилось в общем гуле беседы, но осадок тонкого понимания, что за этим столом действительно решается что-то важное — остался в воздухе, как душистый шлейф дорогого вина.

Ренато не мог не заметить Теону. Он сидел как раз лицом к ней, и с любопытством эстета успел понаблюдать за диалогом двух женщин: сдержанной властности Нелли и спокойной уверенности незнакомки. Его художнический взгляд, вечно голодный до типажей и сюжетов, жадно впитывал детали: бунт чёрных кудрей, бархатную жилетку, целенаправленную грацию движений. Когда Нелли вернулась к столу и присела на свободный стул рядом, он не удержался от вопроса, произнеся его тише, чем обычно:

— А кто эта… яркая особа? Кажется, вы знакомы, — в его голосе Нелли уловила лишь чисто профессиональный интерес коллекционера, увидевшего редкий экземпляр. Поэтому она спокойно отпила воды, и ответила так же тихо, почти в унисон ему:

— Это Теона Орбелиани, она гастрономический критик. Её слово может вознести ресторан в рай или низвергнуть в небытие, — Нелли позволила себе лёгкую, усталую улыбку. — Сегодня, кажется, мы вознесены.

Ренато кивнул, его взгляд снова переключился на Теону. Он уже не видел в ней просто женщину. Он видел сюжет, контраст между её пламенной внешностью и ледяной профессиональной уверенностью. В его сознании уже рождался образ, нечто более сложное, чем портрет — «Женщина, пробующая тишину на вкус» или «Критик, взвешивающая душу блюда». И в этот момент Теона, словно почувствовав на себе его изучающий взгляд, медленно повернула голову. Всего на секунду, но в этом мгновенном контакте не было ни любопытства, ни одобрения, а лишь холодный, безошибочный анализ. Она посмотрела на Ренато так же, как несколько минут назад смотрела на дымящее блюдо посреди стола — оценивая, раскладывая на составляющие, ища изъян или подтверждение идеала. Затем она так же медленно отвела взгляд, будто поставила мысленную галочку. Ренато почувствовал странное ощущение, будто его только что просканировали и присвоили ему некий рейтинг. Это было непривычно и дразняще — чувствовать себя объектом искусства, а не его творцом.

Нелли наблюдала, как его взгляд, этот вечный радар на прекрасное, на несколько секунд задержался на Теоне. В это время, на другом конце стола Игнат, разгорячённый хорошим вином, увлечённо рассказывал длинный, витиеватый анекдот про армянское радио и папу римского. Всеобщее внимание, вежливые улыбки и ожидание развязки были прикованы к нему. Именно в этот момент, Нелли тихо подвинула свой стул ближе к Ренато, заняв свободное место с краю.

— Знаешь, в моей коллекции есть один довольно невзрачный экземпляр, — произнесла она спокойно. — Огнёвка-листовёртка или Acrobasis consociella. Совершенно обычная на вид, если не знать её истории. Её гусеницы — удивительные создания, они плетут общее, очень прочное гнездо из шёлка, целую колонию. Им тепло и безопасно в этом переплетении нитей. Они кормятся, растут, спят все вместе… запутываются, — она сделала маленькую паузу, дав ему представить эту картину: клубок живых, шевелящихся тел в белом шёлковом облаке. — Но вот приходит время метаморфозы, когда пора становиться бабочкой. И самое страшное, что многие из них не могут найти выход из общего кокона. Они бьются о стенки, сплетённые из нитей их же братьев и сестёр, путаются в этом хитросплетении прошлой жизни и гибнут. Не от хищника, и не от болезни, понимаешь? А, всего навсего, от невозможности отделить свою нить от чужих, и задыхаются в тесноте собственного общества, — Нелли наклонилась чуть ближе и теперь в её глазах, серых и прозрачных, не было ничего, кроме холодной ясности. — Они теряются в путанице, которую сами создали, — произнесла Нелли почти шёпотом. И тут же, не отводя взгляда, перевела последнюю фразу на итальянский, будто вбивая гвоздь. — Si perdono nel groviglio che hanno creato.

Её слова повисли в воздухе, отчётливые и недвусмысленные, больше похожие на предупреждение, чем на энтомологическую заметку. В этот момент за их столиком грянул взрыв хохота — анекдот достиг пика. Марта одобрительно хлопала в ладоши,