Месть бывшему. Мы теперь с тобой соседи (СИ) - Оксана Барских Страница 4

— С чем? Я сама себе помочь не могу, Свет, о чем тут говорить, — усмехаюсь незлобно и качаю головой.

По правде говоря, Света права. Одна я побоялась делать тест на беременность. Признаюсь себе самой, что мне просто страшно оставаться наедине с собой. Знаю себя. Тогда я полностью уйду в себя и стану крутить воспоминания в голове раз за разом, как перемотку в кино.

Буду мучать себя и сполна испивать самые мерзкие моменты предательства. Смаковать неприятный разговор с мужем. Не знаю, что было бы лучше. Чтобы он оскорблял меня или наоборот встал на колени, умоляя его простить.

Впрочем, ни того, ни другого не случилось.

Не покидает чувство, что я сама всё испортила, и Виктор был настроен вымолить у меня прощение. Вот только… Я быстро осекаю себя. Всё равно не смогла бы простить его измену, даже если он это изменой не считает.

Меня повторно тошнит, когда перед глазами мелькает его расслабленная поза и блаженный оскал, который был практически отпечатан на его лице. Никогда его таким по-звериному довольным не видела. Именно это выражение и задело меня сильнее всего.

— Хочешь, я за тебя посмотрю на результат теста? — спрашивает меня спустя время Света. Замечает, что я держусь обеими руками за раковину и смотрю, как закручивается текущая в отверстие вода.

— Я сама, — выдыхаю я и закрываю кран. У нас тут всё по-старинке. Обычная больница без сенсорных кранов и электронных сушилок.

Сердце мое колотится с такой частотой, что я слышу эти стуки в ушах. Сглатываю и медленно тяну руку вбок. Хватаю тест и зажмуриваюсь, пытаясь понять, чего сейчас хочу больше всего на свете.

Мы с мужем так сильно хотели ребенка, пытались завести его не один год, и еще час назад я была бы на седьмом небе от счастья, если бы тест показал две полоски. А сейчас я копаюсь в себе, еле-еле продираясь через дебри боли, агонии и разочарования.

Вот что я буду делать, если провидение посмеется надо мной зло и исполнит мое самое заветное желание стать мамой именно сейчас, когда в моей жизни сплошной хаос, а впереди неотвратимо маячит развод.

Что? Что?

Я так и не нахожу ответа на этот вопрос и резко открываю глаза, когда понимаю, что перед смертью не надышишься. Опускаю голову и цепенею, разглядывая тест.

— Ну что там? — интересуется Света, которая по моему нечитаемому лицу ничего понять не может.

— Я купила еще три теста, сделаю их тоже, — охрипшим голосом отвечаю я и кидаю этот тест в мусорку, не давая ей даже взглянуть на него. — Этот, наверное, бракованный.

— Эти три тоже бракованные? — спрашивает с сомнением Света спустя пять минут.

Перед нами на салфетках на краю раковины лежат три теста. И на каждом по две красные полоски.

— А такое может быть? — сглотнув, задаю я наиглупейший вопрос.

— Кать, — вздергивает бровь коллега и качает головой. Упирает одну руку в бок и смотрит на меня с интересом. — Даже не знаю, поздравить тебя или наоборот посочувствовать.

Она говорит безэмоционально, просто констатирует факт. Знает ведь, как давно я хочу завести ребенка, но вместе с тем понимает, какая непростая у меня складывается в жизни ситуация.

— Сама не понимаю.

Сжимаю пальцами переносицу и зажмуриваюсь, пытаясь хоть немного унять головную боль. Смахиваю все тесты в мусорку, даже рука не дрогнула. Хотя помню, как мечтала, что подарю их в футляре в качестве сюрприза мужу. Дура. Какая же я дура.

— Я надеюсь, ты не собираешься скрывать от него ребенка, как в лучших традициях турецких сериалов? — вздергивает Света бровь.

— Нет. Я медсестра, а не дочь олигарха. Автор моего будущего живота — Виктор, вот пусть и возьмет на себя ответственность. А от развода еще никто не умирал. Будет платить алименты.

Конечно, я бравирую. Говорю спокойно, а внутри меня бушует настоящая буря. Я едва держусь, чтобы не впиться пальцами в голову и не выдрать с нее внушительный клок волос.

Хочется кричать, реветь, топать ногами, чтобы хоть как-то выплеснуть всю эту боль, что скопилась внутри, но всё, на что я способна — это молча застегнуть халат и пойти на свое рабочее место.

— Двери моей квартиры для тебя открыты, если что, — говорит мне напоследок Света, и я благодарно киваю ей.

Не знаю, как досиживаю дежурство до утра, но сна ни в одном глазу. Я то хожу по коридорам, словно привидение, то перебираю мед. карты, которые уже сто раз обмусолены моими пальцами, то лежу на диване, пялясь в потолок.

Всё сильнее злюсь, когда вспоминаю слова Виктора, чтобы я не смела приходить домой. Это, конечно, его квартира, но меня берет такая злость, что после дежурства я лечу на всех парах домой.

Это не я ему изменила, а он мне. Так что не ему мне сейчас указывать.

Я настроена воинственно, готова устроить ему истерику и скандал, который должна была закатить еще вчера, а в итоге отравляла всё это время себя.

Резко ключом открываю входную дверь, которая, как назло, поддается не с первого раза. Мне даже чудится в моменте, что это предупреждение свыше, чтобы я не пересекала порог, но я не суеверна и встряхиваю головой.

В квартире тишина. Я кладу сумку на комод и цепенею. Прямо на коврике лежат не только ботинки мужа. Рядом с ними неаккуратно разбросаны две женские туфли на шпильках. Красные. Вызывающие.

Сердце мое колотится в неприятном предчувствии, и я, не разуваясь, медленно иду вперед. Заглядываю в гостевую, надеясь, что это его сестра приехала погостить, но диван не застелен и пуст.

Ноги меня едва держат, и продвигаюсь я медленно, но кто бы знал, как горит в этот момент мое лицо. Дверь спальни открыта настежь, окна закрыты и там стоит такой спертый воздух, что меня едва не тошнит. Кислый запах хмельных излияний.

Я прикрываю глаза и истерично улыбаюсь сквозь зубы. Не так больно и страшно сейчас, как было ночью в офисе. Витя не может сделать мне еще хуже. Ведь повторная измена уже мало что решит. Вот только сердце не согласно ноет, и я переступаю порог спальни, заглядывая внутрь.

Муж спит. Голый, поверх одеяла. А на нем распласталась такая же обнаженная девка.

Огибаю кровать, зажимая при этом рот ладонью, чтобы не закричать от боли и унижения. Ведь прямо на нашей постели, которую я так тщательно и с любовью выбирала, лежит его секретарша.

Это становится для меня