Месть бывшему. Мы теперь с тобой соседи (СИ) - Оксана Барских Страница 5

У мужа всегда был чуткий слух, так что он сразу открывает глаза. Сонно моргает, поворачивает голову, явно чувствуя на себе мой взгляд и вдруг довольно улыбается.

— Катя, — ласково произносит мое имя и протягивает ко мне руку. — Иди ко мне, родная. Я так рад, что ты не стала меня вчера слушать.

Наши взгляды скрещиваются, и он наконец замечает, что я совсем не рада лицезреть его.

— Радует, что ты предохраняешься, даже когда невменько, — выплевываю я и киваю на три использованных презерватива, которые лежат прямо под моими ногами.

Он не сразу замечает, куда я смотрю, а когда видит их, на глазах мрачнеет. Подрывается, но чувствует на себе тяжесть и в неприятном удивлении смотрит на свою секретаршу Иру. И мрачнеет, когда до него окончательно доходит, что он лежит не один.

— Черт, Катя, — выдыхает Виктор, сталкивает ее с себя и закрывает ее лицо подушкой. Словно надеется, что она сразу же станет для меня невидимкой.

— Поздравляю, Вить, — выдавливаю я из себя ядовитую ухмылку и киваю, стараясь храбриться и не реветь. — Теперь ты не сможешь сказать, что у вас с ней ничего не было. Не утруждайся вставать, чемодан с вещами я сама заберу. Выход где, знаю, можешь не провожать.

Слышу какой-то звон. Словно осколки на пол летят. Остатки моего сердца разбиваются, так и не склеившись воедино.

Накрываю рукой живот и едва не плачу. Нет, малыш, папа твой недостоин знать о тебе. Мы с тобой справимся и без него.

Глава 4

Год спустя

— Чего вы встали в дверях? Либо входите, либо закройте дверь и не устраивайте сквозняк! — едва ли не визжит гинеколог, когда я открываю дверь и нерешительно заглядываю внутрь.

Дочка, которой на днях исполнилось ровно четыре месяца, спокойно спит в коляске, которую укачивает Света. Мы с ней за последний год сблизились, особенно когда оказалось, что и она забеременела почти сразу после меня. Ее парень сразу же сделал ей предложение, но я не завидовала. Каждому свое счастье.

Так что теперь мы с ней, как две мамочки-неразлучницы, стараемся куда-то ходить вдвоем, чтобы можно было вот так друг друга подстраховать. Вот и сейчас Света держит на руках своего сыночка Егора, пока моя дочка Анютка посапывает в коляске.

— Не обязательно так кричать, и я так вас прекрасно слышу, — парирую я новому участковому гинекологу. Прошла мне нравилась больше, а эта женщина, на вид лет сорока, не внушает мне приятных эмоций. Так что я огрызаюсь, давая ей понять, что со мной грубость не прокатит.

— Слышат они, — ворчит она, поправляя дужку круглых очков на переносице. — Как ноги раздвигать, так каждая первая в очереди, а как на аборт, так сразу начинаются рыдания-страдания. Раздевайтесь за ширмой и ложитесь на кресло!

Она едва ли не рявкает, как будто вымещая на мне свою злость. Я же стараюсь не реагировать ответной агрессией. Не потому что не хочу конфликтовать, но и из-за молока. Знаю, что стресс может привести к потере молока, а я пока кормящая мама.

— Какой еще аборт? — вздергиваю я бровь и присаживаюсь на стул наискосок от ее стола. — Я родила четыре месяца назад.

— Спираль ставить пришли, что ли? Сразу так и говорите!

— Какую еще спираль? Я пришла на осмотр.

— Какой еще осмотр? — злится она, выплевывает едва ли не каждое слово.

— Вы же сами мне написали. Что вы новый участковый гинеколог, и я должна пройти у вас обследование. Я думала, вы что-то нашли в моих анализах, разве нет?

Я внимательно смотрю на кислое выражение ее лица, когда она понимает, что ни разу не попала в точку.

— Всё у вас в порядке, — цедит она сквозь зубы, когда проверяет мои данные в компьютере. — Жалобы есть?

— Нет.

Я открещиваюсь от такого специалиста и практически сразу вылетаю от нее, когда до меня доходит, что осмотр мне и не нужен. Я, конечно, сама работала медсестрой и знаю, какие врачи со временем становятся жесткими и резкими на язык, но такое поведение мне кажется перебором. Она ведь со мной говорит не как с подчиненной, а как с пациенткой. И если с незнакомыми пациентами так себя ведет, боюсь представить, какая она в среде коллег.

— Всего доброго, — слышу я язвительное вслед, но ответить не успеваю. В этот момент открываю дверь и едва лоб в лоб не сталкиваюсь с другой женщиной.

Пытаюсь ее безуспешно обойти, но мы обе будто синхронизированы и ступаем в идентичные стороны.

— Ой, давайте вы вправо, и я вправо, для каждого свое право, — хихикает она, и у меня внутри ворочается какое-то беспокойство.

Мы расходимся, и когда я оборачиваюсь, чтобы глянуть на ее лицо, на секунду перед глазами мелькает уже ее затылок, а затем дверь захлопывается.

— Девушка мне знакомой показалась, Свет. Она с нами в больнице не работала случайно? — спрашиваю я подругу, всё еще задумчиво гипнотизируя дверь, но позади стоит какая-то глухая тишина.

— Кать, — звучит следом ее тихий встревоженный голос, а у меня неожиданно вдоль позвоночника скользит холодок.

Затылок покалывает, я чувствую на себе чужой тяжелый взгляд. Оборачиваюсь, замечая сначала крупную фигуру над коляской, а когда скольжу взглядом по идеально сидящему черному костюму, в груди что-то екает.

Знакомая фактура. Богатырские плечи, бычья шея, широкий подбородок с четко выраженными скулами. Еще до того, как остановиться на лице мужчины, я знаю, кого мы так неожиданно встретили с ней в коридоре обычной районной поликлиники.

— Виктор? — выдыхаю я не то удивленно, не то раздосадованно.

Он ни капли не изменился с нашей последней встречи в зале суда. Всё такой же по-дьявольски красивый, холодный, уверенный в себе и идеально выглаженный.

Со своими дорогущими часами и золотыми запонками он смотрится в этой больнице несуразно. Словно квадратный пазл среди треугольных частей. Вроде можно состыковать с двумя углами, а два других будут торчать, выбиваясь из общей массы.

— Вить, тетя спрашивает, есть ли у тебя в роду наследственные заболевания, — дверь в кабинет врача снова открывается, и оттуда высовывается знакомая голова.

До боли знакомая. И ее появление настолько меня обескураживает, что в груди неприятно покалывает, сжимаясь в острый жгут.

— У отца инсульт был, у деда по отцу сахарный диабет, — сухо отвечает Виктор, даже не улыбнувшись, но его секретарше этого оказывается достаточно.

Дверь снова закрывается, а я наконец опускаю взгляд на его правую руку. На безымянный палец. И горько усмехаюсь, чувствуя себя преданной вдвойне. Полной