После развода. Мне нужна жена получше - Анна Кривенко Страница 7

Я вздрогнула. Да, было время, когда я тоже так думала. Виталик был моей первой любовью…

Глава 6 Воспоминания и реальность…

Глава 6 Воспоминания и реальность…

Глядя на фотографии детства, я невольно погрузилась в воспоминания…

Мы сидели с Виталиком на берегу реки. Жаркое солнце плавило воздух, где-то в высокой траве трещали кузнечики, пахло нагретой землёй и тиной — тем привычным летним запахом нашего детства. Он — худющий и лохматый, с торчащими во все стороны вихрами, жевал соломинку и выглядел так, будто ему было известно всё на свете и ещё немного.

А я вертела в руках ромашки. Пучок был кривоватый, кое-как сорванный, но… зачем он их подарил? Этот вопрос вертелся в голове и заставлял юное сердце дрожать. Мне было всего тринадцать, но мысль о том, что я могу нравиться другу, была такой новой, такой странной… и такой волнительной.

— Вырасту — и стану мотогонщиком, — важно заявил он, щурясь на сверкающую воду. — Настоящим. Известным. Буду лететь быстрее ветра.

Я прыснула.

— Конечно. Все мечтают: то космонавтами, то гонщиками, то актёрами… а потом работают шахтёрами, слесарями и офисными работниками.

Он поморщился.

— А я из другого теста. Я своего добьюсь. Неужели ты не хочешь добиться в жизни чего-то особенного?

Серые глаза смотрели на меня так прямолинейно, что я даже слегка съёжилась.

— Ну… — я опустила взгляд. — Я хочу не только славы. Я семью хочу. Детей. Красивую мебель и одежду.

Он криво скривил губы.

— Как и все девчонки.

— Неужели ты не хочешь однажды жениться? — несмело спросила я. А вдруг… вдруг он скажет, что хочет жениться на мне? Сердце предательски подпрыгнуло.

Но Виталик только отмахнулся.

— Нет. Мне свобода дороже.

Ромашки в моих руках чуть дрогнули, будто и они услышали это…

Вынырнула из воспоминаний и грустно улыбнулась.

Да уж… какая же я была наивная!

Когда-то мне казалось, что впереди — жизнь полная чудес, как в тех летних днях: тепло, светло, пахнет полевыми цветами, а ты уверена, что счастье — это простая вещь, как букетик ромашек в руках.

Но с годами мои мечты словно поблекли. Где-то между работой, бытом, Валеркиными придирками и чужими требованиями я вообще перестала мечтать. Потеряла себя, опустилась на дно тихо, незаметно… и даже не поняла, когда перестала бороться.

А ведь Виталик, со своим упрямством и решительностью, действительно добился многого. Как ни странно, но его мальчишеская уверенность — не исчезла, а сработала. Он вырос. Исполнился. Устоял.

А я… сидела у разбитого корыта.

Правда, всю жизнь любила ромашки. Валерка покупал мне только розы, когда мы встречались (как только поженились, покупать перестал), а я любила ромашки. Однажды заикнулась, что хотела бы букет из них, но он скривился и сказал, что это несолидно и несовременно…

Только теперь я вдруг осознала: ромашки для меня сталисимволом того, что я когда-то умела ждать, верить и хотеть большего…

Выдохнула.

Наверное… сама себе куплю такой букет. Хоть раз в жизни…

Наконец, решилась кое-что у друга спросить:

— Виталик… а чем ты занимался все эти годы?

Он пожал плечами.

— С другом фирму открыли. Умные дома. Автоматизация, охрана, датчики, климат… Тогда мало кто этим занимался, вот и пошло. Клиентов прибавилось, бизнес вырос.

Я кивнула.

— И что дальше?

— Продал свою долю. — Он коротко вздохнул. — Решил вернуться сюда. Всё-таки родное место, корни.

Я тихо выдохнула, чувствуя, как неожиданно накатившая усталость накрывает меня волной.

— Понятно… Спасибо, что рассказал. — Я потёрла виски. — Прости, я… устала сегодня. Очень. Можно я пойду? Уже вечер…

— Конечно, — мягко сказал он. — Отдыхай. Если что нужно — зови.

Я благодарно кивнула и направилась в выделенную мне комнату, закрывая за собой дверь. На сегодня — достаточно. И вопросов, и ответов, и эмоций, и открытий. Хотелось только лечь, укрыться и наконец-то позволить себе ни о чём не думать.

* * *

Ночью со мной что-то произошло, потому что я проснулась немного другой. Будто внутри что-то щёлкнуло, перевернулось. Вспомнив детство, я вдруг другими глазами посмотрела на жизнь последних десяти лет. Меня действительно затянуло в болото, в котором я чахла и не умирала.

И имя этому болоту — Валера.

Оделась, пробралась в ванную, осторожно закрыла дверь. Прислушиваясь к звукам на кухне, где активно куховарил Виталик, я поражалась: даже по шагам было слышно — он живёт иначе. Свободно. Уверенно. Легко.

В ванной меня встретила идеальная чистота. Ни пылинки, ни соринки, даже в углах. И на фоне этого стерильного порядка я увидела своё отражение, после чего просто отчаянно захотела измениться.

Рядом с Валеркой не хотелось ничего. Он словно клещ высасывал из меня все соки, всю энергию, и даже этого ему оказалось мало. Он умел так давить, так незаметно затирать моё «я», что я даже не замечала, как превращаюсь в тень.

А Виталик… друг детства… дал мне всего ничего. Просто воспоминания. Пару мягких фраз. Ощущение небольшой, но такой тёплой заботы. И вот — я уже начала оживать. Уже захотела изменить жизнь. Уже ощутила, что могу расправить давно сложенные и помятые крылья…

Я провела пальцами по щеке, по тёмным кругам под глазами, наклонилась ближе и тихо сказала своему отражению:

— Хватит.

Только одно слово — а внутри будто распахнулось окно, и в душную комнату ворвался воздух.

* * *

Завтрак вышел каким-то домашним, почти трогательным.

Виталик своими руками сделал яичницу, нарезал салат — Боже, как давно для меня никто не готовил! Только в детстве — мама, бабушка. А от мужчин я такого вообще не могла дождаться… Это всегда быламоя обязанность: заботиться, кормить, утешать, подстраиваться. И толькомоя .

Волосы у Виталика с утра были немного взъерошены, но он был гладко выбрит и… впервые за всё это время напоминал себя самого. Только от прежней худобы не осталось и следа: под рубашкой угадывались крепкие мышцы, движения стали уверенными, спокойными. Как будто за эти годы жизнь всё-таки научила его стоять твёрдо.

Я наслаждалась каждым кусочком завтрака.

От Валерки я привыкла ждать только претензий, недовольного хмыканья, привычного «не так» — словно я вечно должна была оправдывать своё существование. А здесь… всего лишь тарелка с ещё тёплым завтраком, и я вдруг ощутила себя не прислугой, а женщиной — живой, нужной, настоящей.

И в сердце осторожно, трепетно рождалась