Плохой слон - Л. Дж. Шэн Страница 9

4

Лила

Восемь недель спустя

В течение первых нескольких часов каждого дня все было размыто.

Размытый мир поглощал края, как будто я смотрела на свою реальность через окно, покрытое инеем.

Это утро не было исключением.

Я прижала влажный лоб к прохладному сиденью унитаза, ожидая, когда тошнота вызовет у меня очередной приступ рвоты.

Единственное, что выходило в этот момент, была кислая жидкость. Я почти не ела, а все, что съедала, вскоре вырывалось обратно.

Маленькая холодная рука прижалась к моей спине, отгибая влажные локоны волос, прилипшие к коже. Я с тоской посмотрела на маму.

— Избавь меня от этого демона, — показала я руками на языке жестов. — Я больше не могу, мама.

— Все еще не помнишь его лицо? — спросила она, игнорируя мою просьбу.

Я покачала головой.

— Было темно, и он накачал меня наркотиками. — Она нежно поцеловала меня в макушку. — Не волнуйся, моя девочка. Мама все уладит. Я всегда все улаживаю.

Мое тело дернулось вперед. Мой рот открылся сам по себе, и новая волна рвоты прокатилась по мне.

Дьявол посеял в меня свое семя. Так сказала мама, когда думала, что я не могу читать по губам. Ее драгоценная дочь была навсегда испорчена.

Я чувствовала себя грязной. Использованной. Как будто все мое существование сжалось до тех нескольких минут, когда это произошло. Это определило меня. Поглотило меня.

В мире не было достаточно воды, во вселенной не было достаточно мыла, чтобы я снова почувствовала себя чистой.

Синяки исчезли, но шрамы остались. Фантомные раны разрывались по ночам, извергая воспоминания, от которых я не могла убежать.

Я не переставала кровоточить в течение восьми недель, хотя у меня не было последней менструации.

Подавленная, я сползла с унитаза на пол, свернувшись в позе эмбриона, закрыв глаза и желая, умоляя, молясь, чтобы проснуться кем-то другим.

Я пришла в себя через полчаса, все еще запертая внутри себя.

Дрожащими ногами я обогнула туалет и подтянулась. Я вышла из ванной в коридор.

Я уже собиралась спуститься по лестнице и поискать Имму, когда заметила, что дверь папиного кабинета приоткрыта. Я остановилась.

Мои родители были внутри, стоя перед большим позолоченным зеркалом. Это позволило мне читать по их губам. Мама плакала, ее уложенные волосы были растрепаны.

Что он наделал на этот раз? Завел еще одну любовницу? Убил еще одного мужа ее подруги?

Я прижалась к деревянной двери, сжав пальцы вокруг ее края и наблюдая за ними через зеркало.

— Позволь мне отвезти ее в Италию. Я знаю врача в Каподимонте, который может решить эту проблему незаметно. Там она сможет поправиться. — Он бросил на нее холодный, пугающий взгляд.

— Кьяра, — сказал он. Даже не слыша его тона, я поняла, что это предупреждение.

— Пожалуйста. Нам нужно сделать ей аборт. — Мама приложила платок к опухшим глазам. — Пока не стало слишком поздно. — Stai zitta7! Ни в коем случае.

Папа засунул пальцы в свои редеющие белые волосы и дернул их за кожу головы.

— Это воля Бога. Я не буду противиться Ему.

— Ее изнасиловали, Велло. К черту твоего Бога.

Он подошел к ней и сильно ударил ее тыльной стороной ладони. Лицо моей матери отлетело в сторону. Кольцо на его мизинце оставило след размером с марку. Я прижала ладонь ко рту, сдерживая вздох.

Это был не первый раз, когда отец ударил мать.

Но это был первый раз, когда он сделал это на глазах у своих сыновей.

Ахилл, Лука и Энцо ворвались в мое поле зрения. Похоже, это было семейное собрание по поводу моего будущего. На которое меня, как обычно, не пригласили.

— Хватит! Хватит! — Энцо разнял моих родителей, сильно толкнув папу. — Мое воспитание и без того достаточно испорчено, не нужно еще и домашнее насилие добавлять.

— Что ты, черт возьми, делаешь, папа? — Лука толкнул моего отца за его стол, используя его как буфер между ним и мамой. — В следующий раз, когда ты поднимешь руку на мою мать, у тебя не останется рук, чтобы вытереть задницу. Я ясно выразился?

— Следи за своим языком. — Папа тяжело дышал, сидя в кресле. — Я твой отец и твой дон.

— Мне плевать, даже если ты чертов папа римский. Тронешь мою мать — поплатишься.

Отец наполнил себе стакан дрожащими руками. Разговор переходил от него к Луке, от Луки к Ахиллесу. Поскольку Лука сел в кресло на другом конце комнаты, а папа стоял ко мне спиной, Ахиллес был единственным человеком, которого я могла ясно видеть и чьи губы я могла читать.

Я собиралась родить ребенка, которого не хотела. Ребенка от мужчины, который меня изнасиловал. Как я могла его полюбить? Как я смогу о нем заботиться? Разрешат ли мне его оставить? А захочу ли я? Оба варианта были пугающими и ошеломляющими.

Мой отец и братья думали, что у меня умственные отклонения. Только мама знала правду.

— Он должен Луке услугу. — Ахилл зажег сигарету. В желудке у меня закрутился тяжелый свинцовый комок. — Он подойдет.

Он? Кто он? Что он сделает?

Они знали, кто это сделал? Они собирались заставить меня выйти за него замуж?

Я давно пришла к выводу, что настоящая любовь — это миф. Как Санта-Клаус или Зубная фея. Я еще не встретила ни одной счастливой пары во всей Каморре. Но я никогда не думала, что меня соединят с человеком, который сделал со мной это. Наверняка даже моя семья не была настолько жестокой.

Лука сказал что-то, что заставило Ахилла нахмуриться и пробормотать:

— Конечно, потому что у нас есть много бухгалтеров и милых, уважаемых дантистов, из которых можно выбрать, да?

Я моргнула, осознавая непостижимое.

Они выдали меня замуж.

Не за зверя, который меня изнасиловал, а за первого желающего мужчину, который согласился на такую гнусную сделку.

— Несмотря на его характер, он единственный ублюдок, который может защитить ее так же хорошо, как Каморра. Король неорганизованной преступности.

Несмотря на характер? Это звучало не очень обнадеживающе.

Ахилл затянулся сигаретой, выпустив дым через ноздри.

— И говори что хочешь об ирландцах, но они заботятся о своих так же, как и мы.

Лука, должно быть, стоял на своем, потому что Ахилл добавил:

— Он единственный человек, достаточно невменяемый, чтобы согласиться на эту