Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер Страница 23

кто сражался в соответствии с правилами войны, также отпускали, но без имущества. Активным наказаниям подвергались лишь те, кто во время сражения пытался скрыться на собственных судах, — их ждало повешение{157}. Однако испанцы время от времени нарушали эти правила. Например, 18 морякам с торгового судна, которое вышло из Флис-сингена в 1636 году, пришлось провести долгих четыре года в тюрьме в Гаване после того, как их корабль захватили местные пираты[154]. Нидерландцы, со своей стороны, иногда долго тянули время, прежде чем освободить испанских пленников. Через 18 месяцев после захвата «серебряного флота» Питом Хейном многочисленные испанские моряки по-прежнему содержались под стражей в Соединенных провинциях[155]. А самой большой жестокостью голландцы отметились на побережье Перу в июне 1624 года. Когда вице-король Перу отказался обменять двух нидерландских дезертиров на двух испанских военнопленных, голландцы в отместку расстреляли 21 захваченного ими испанца{158}.

Предвзятые представления

В тот момент, когда нидерландцы осуществляли свои первые океанские экспедиции за пределами европейских морей, коренные жители Африки и Америки еще воспринимались как некие «абстрактные существа», нечто вроде tabula rasa, на которых можно было проецировать надежды, страхи и фантазии. И даже после основания первых заморских колоний многие голландцы не утруждали себя проведением различий между народами далеких континентов. Популярный в те годы хронист Николас ван Вассенар утверждал, что жители Ост-Индии были преимущественно «маврами» — в иных случаях это определение применялось к чернокожим{159}. На страницах одного памфлета издания 1649 года представлено аналогичное «смешение» африканцев с индейцами: автор этого произведения обвинял директора Новых Нидерландов Виллема Кифта в убийстве «15 сотен несчастных африканцев»[156]. Подобно коллекционерам из других европейских земель, некоторые голландцы, стремясь понять творения Вселенной, собирали самые разные предметы из колоний. Чем менее понятным было назначение предметов, попадавших в «выставочные залы диковинок» — вундер– или кунсткамеры[157], — тем больше они ценились. При этом коллекционеры не проводили четких различий между вещицами с Американского континента и прибывшими из других далеких мест. Например, в публичном театре Лейденского университета демонстрировались лапти из России и сандалии из Сиама, египетские мумии, а также молот, которым пользовались коренные жители Северной Америки[158].

Мир за пределами Западной Европы по-прежнему преимущественно представлял собой terra incognita, где в избытке присутствовали редкие и диковинные вещи. Уже упоминавшийся Йоханнес де Лат (1581–1649), входивший в совет директоров ВИК и опубликовавший авторитетную работу по истории Нового Света, отправлял разные экзотические вещицы профессору медицины и антикварию, датчанину Оле Ворму. В одном из писем де Лата, прилагавшемся к небольшой коробке с артефактами, сообщалось: «Среди вещей, которые, полагаю, будут вам интересны, имеются скелет руки и несколько ребер русалки, обнаруженные в море неподалеку от берегов Анголы. Португальцы на своем языке именуют ее… сиреной. Пилюли, получаемые из ее ребер, многие расхваливают как превосходное средство от кровотечений, как я слышал от одного португальского ученого. Надеюсь, вскоре увижу собственными глазами и живой экземпляр этого существа» (см.{160}).

Возможно, самой распространенной из всех фантастических характеристик, которыми наделялись африканцы и индейцы, был каннибализм. Об этой склонности туземцев было известно давно, а усиливали соответствующий стереотип многочисленные европейские публикации и, несомненно, свидетельства очевидцев (см.{161}). Представления о каннибализме настолько укоренились, что, когда в 1622 году один нидерландский корабль прибыл в Ардру (нынешний Бенин) и местные жители предложили морякам заняться там торговлей, команда ответила отказом, будучи уверенной, что перед ними людоеды{162}. Спустя два года Флотилия Нассау в поисках воды и балласта для кораблей вошла в один залив, находившийся чуть севернее мыса Горн. Как утверждается в заметках будущего вице-адмирала Витте де Витта, в те времена бывшего молодым капитаном одного из кораблей этой эскадры, голландцы встретили там людей совершенно варварского нрава, которые убили и съели 17 моряков{163}. Николас ван Вассенар также собрал достаточно информации со всего света, позволившей ему сделать собственную классификацию каннибалов: например, бразильские людоеды употребляли в пищу любые части человеческого тела, туземцы из Гвинеи и Юго-Западной Африки предпочитали руки и ноги, а каннибалы из Комбело в Ост-Индии ценили мозги и мышцы{164}. Несомненно, впечатления голландцев, полагавших, что они повстречались с каннибалами, как правило, были обманчивыми{165}. Однако следует принять во внимание, что для некоторых племенных обществ действительно не существовало сильной разницы между охотой на животных ради добычи пропитания и ведением войны с себе подобными{166}. Другие туземцы практиковали эндоканнибализм — поедание плоти или перемолотых костей представителей соседних общин. Наделение коренных народов Африки и Америки такой характеристикой, как каннибализм, отражало не только предубеждения самих голландцев — на формирование этого образа также влияли представления самих туземцев. Например, на западе Африки местные жители, как правило, называли каннибалами группы людей, которых они опасались из-за того, что те обладали разрушительной силой{167}.

Подобно другим европейцам, голландцы рассматривали каннибализм не как некую расовую особенность, а в качестве порождения язычества или окружающей среды (ср.{168}). Представления об антропофагах (людоедах) были основаны на почерпнутых у античных авторов средневековых легендах, которые европейцы порой использовали в своих рассуждениях об Африке и обеих Америках{169}. Некий Лауренс Лауренссон из города Ниупорт встречался с людьми из сообщества каннибалов — если, конечно, верить его рассказу. В 1618 году небольшой корабль водоизмещением всего 24 тонны, на котором он плыл, потерпел крушение на пути в направлении Амазонки. Примерно половина команды, состоявшей из более чем 20 человек, погибла, однако троим удалось спастись, а спустя десять дней их благодушно приняли индейцы племени аракауро в деревне, расположенной на реке Кассипора в сегодняшнем Суринаме. После того как двое моряков умерли от дизентерии, Лауренссон остался единственным выжившим. В последующие восемь лет, пока его не обнаружил еще один корабль из Зеландии, Лауренссону приходилось самому вынужденно заниматься каннибализмом. Вот как он описывал попавшего в плен индейца из неприятельского племени: «Этот человек был низкорослым, полным и жирным, а в верхней части туловища, где у нас находится шея, у него была прядь длинных черных волос. Посреди его груди располагался нос, глаза находились на почтительном расстоянии друг от друга, а уши не имели мочек, представляя собой два с трудом различимых маленьких отверстия, — в общем, выглядел он ужасающе»{170}. Но это, опять же, не тот случай, когда европейцы прямо проецировали некое знакомое представление на неизвестные им реалии. Описание Лауренса соответствовало местным представлениям о чудовищных «племенах» (race), о которых незадолго