Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем Страница 6

на него, хотя в начале он и полагал, что Бруссе, позаимствовавший этот принцип у Брауна, мог и сам претендовать на это, так как применял его в своей личной практике [28, IV, App. 223]. Нам необходимо процитировать достаточно длинный отрывок, который потеряет в своей силе при сокращении: «Тщательное наблюдение за больными образует косвенный опыт, который снабжает нас куда более непосредственными данными, нежели большинство контролируемых экспериментов, призванных прояснить некоторые динамические и статические понятия. Мой философский трактат в должной мере позволяет оценить природу и значение метода, которому мы обязаны главными достижениями биологии. По большей части этот метод покоится на принципе, который был открыт Бруссе и обнаруживается именно в работах этого врача, хотя это я предложил его наиболее непосредственную формулировку. Вплоть до настоящего момента патологическое состояние соотносилось с законами, отличными от тех, что управляют нормальным состоянием. Таким образом, исследование одной области не оказывало никакого влияния на другую. Бруссе утверждает, что болезненное явление сущностно совпадает со здоровым явлением, отличаясь от него лишь своей интенсивностью. Этот блестяще сформулированный принцип лег в основу патологии, в результате этого подчинившейся биологии. В то же время анализ патологических явлений демонстрирует высокую эффективность при объяснении умозрительных построений биологии, поскольку принцип Бруссе может применяться и в обратном направлении. <..> В настоящий момент мы уже многим обязаны применению этого принципа, но текущие результаты дают лишь смутную идею о том, насколько эффективнее он может стать позднее. В будущем энциклопедисты экстраполируют его на интеллектуальные и нравственные функции, к которым этот принцип всё еще не был должным образом применен, из-за чего заболевания, связанные с нарушением этих функций, удивляют и приводят нас в смятение, не проливая никакого света на свое происхождение. <..> Помимо своей очевидной эффективности применительно к вопросам биологии, освоение этого принципа – в ходе приобретения общего позитивного образования – служит логическим этапом для освоения методов, сообразных с последней наукой[7]. Ведь коллективный организм, в силу крайне высокой сложности, порождает еще более тяжелые, разнообразные и частые расстройства, нежели те, что присущи индивидуальному организму. Я готов поручиться, что принцип Бруссе должен найти свое применение в более широкой перспективе, поскольку ранее я часто прибегал к нему для подтверждения или совершенствования нашего представления о социологических законах. Например, анализ революций может поспособствовать позитивному изучению общества, только если он опирается на логику, которая выводится из более простых случаев, взятых из области биологии» [28, I, 651–653].

Итак, вот нозологический принцип, получивший статус универсального, включая его применимость к анализу политического. Впрочем, нет никаких сомнений, что именно применение к сфере политического ретроактивно придает ему столь высокую ценность, и без того очевидную в рамках биологии.

* * *

Именно в 40-й лекции Курса позитивной философии – здесь представлены философские размышления о биологической науке – наиболее полно изложено всё, что связано с интересующей нас проблемой. Необходимо показать, с какими сложностями сталкивается экспериментальный метод, доказавший свою плодотворность при работе с физико-химическими явлениями, если он применяется к изначальным проявлениям всякой жизни. По этому поводу Конт пишет: «Смысл любого эксперимента – обнаружить, согласно каким законам любое воздействие, определяющее или преобразующее явление, причастно к его становлению. Как правило, экспериментатор воздействует на каждое конкретное условие, составляющее явление, чтобы непосредственно оценить соответствующее изменение самого явления» [27, 169]. Тем не менее в биологии экспериментальное воздействие на одно или несколько условий существования этого явления не может быть произвольным, поскольку оно должно быть совместимо с его дальнейшим существованием. Кроме того, функциональное единство, присущее организму, не позволяет с достаточной точностью зафиксировать отношение, в котором находится определенное нарушение с его предположительным воздействием на организм. Но если, по мысли Конта, мы желаем сделать допущение, что самоцель эксперимента заключается вовсе не в искусственном вмешательстве исследователя в естественное течение явления, которое будет тем самым нарушено, но в сопоставлении изначального состояния явления и его измененной версии, то из этого следует, что болезни должны играть для ученого роль стихийного эксперимента или опыта, позволяющего сопоставлять различные аномальные состояния организма с нормальным состоянием последнего. «Согласно философскому принципу, который служит общим и непосредственным основанием для позитивной патологии и которым мы обязаны отважному гению нашего великолепного соотечественника Франсуа Бруссе, патологическое состояние существенно не отличается от нормального физиологического состояния, в отношении которого оно образует – в том или ином аспекте – простое расширение пределов изменчивости каждого явления [phénomene] нормального организма по верхней или нижней границе. При этом патологическое состояние, трактуемое в таком ключе, никогда не сможет породить качественно новое явление, не имеющее физиологических аналогов» [27, 175]. Впоследствии любая концепция патологии должна опираться на предварительное знание о нормальном состоянии, и, наоборот, научное изучение патологических случаев становится необходимым для всякого исследования законов нормального. Наблюдение за патологическими случаями имеет значительные преимущества перед экспериментальным исследованием. В нелабораторных условиях переход от нормального к ненормальному протекает более медленно и естественно, а возвращение в нормальное состояние, если ему суждено случиться, представляет своего рода самопроизвольный контрольный эксперимент. Кроме того, когда речь идет о человеке, исследование естественного течения болезни представляет более насыщенный опыт, чем ее экспериментальное исследование, неизбежно имеющее свои ограничения. Научное исследование патологии, применимое ко всем организмам, в том числе и к растениям, в высшей степени подходит для изучения жизненных явлений, самых хрупких и в то же время самых сложных, ведь в противном случае прямое экспериментирование, внезапно нарушающее работу организма, могло бы исказить естественный характер этих явлений. В данном контексте Конт подразумевает соматическую нервную систему у высших животных и человека, нервные и психические функции. Наконец, изучение аномалий и уродств, одновременно трактуемых как более древние и куда менее поддающиеся лечению, чем функциональные нарушения различных вегетативных и нейромоторных систем, дополняет изучение болезней: к биологическому исследованию «средствами самой болезни» [в ее естественном протекании] добавляется наблюдение за уродством [27, 179].

Для начала следует отметить крайне абстрактный характер этого тезиса вкупе с полным отсутствием строгих медицинских примеров, способных его проиллюстрировать. В отсутствие возможности соотнести эти общие положения с примерами нам неизвестно, чем руководствовался Конт, когда утверждал, что патологическое явление всегда аналогично соответствующему физиологическому явлению, относительно которого оно не образует ничего радикально нового. В чем состоит схожесть склеротической и нормальной артерии? В чем остановившееся сердце тождественно сердцу атлета, способного реализовать все возможности этого органа? Нет сомнений, что одни и те же законы управляют жизненными явлениями как в болезни, так и в здравии. Тогда почему нельзя сказать об этом прямо и привести соответствующие примеры, иллюстрирующие это положение? Значит ли это, что схожие процессы в норме и патологии подчиняются