Институты российского мусульманского сообщества в Волго-Уральском регионе - А. Ю. Хабутдинов Страница 21

поселений. И. К. Загидуллин выделяет несколько моделей содержания имама. По первой модели (традиционной) члены прихода определяли ему сумму содержания. По второй модели существовал обязательный ежемесячный взнос в лице определенного процента с получаемой заработной платы. На махаллю проецировалась схема содержания православного причта, церковно-приходской школы русскими рабочими. Третью модель содержания духовного лица условно назовем комбинированной. Помимо взноса от прихожан, администрация частных предприятий выделяла жалованье имаму, которое являлось частью источника его существования[220]. Но и здесь не были организованы мутаваллиаты, и среди прихожан постепенно образовывалась своя верхушка.

Традиция разработки института махаллей продолжилась и в 1917–1918 гг. 31 марта 1917 г. соратник Г. Баруди, будущий казый ЦДУМ, К. Тарджемани в Казаниутверждал, что помимо религиозной автономии необходима автономия культурная. Предлагалось равенство органов религиозной и светской автономии. Центральными органами культурной автономии провозглашались Мэркэз Дини Шуро (Центральный Религиозный Совет) и Милли Шуро (Национальный Совет). Мэркэз Дини Шуро и Милли Шуро состояли соответственно из 5 муфтиев и 5 мудиров от 5 вилаятов (областей). Управление вилаятами (где имеются представительные меджлисы) осуществлялось бы коллегиями из пяти представителей. Каждый вилаят состоял из нахий (районов) по 100 приходов. В нахии создавалась коллегия из 3 ахунов и 3 муфаттишей (контролеров). В каждой махалле (приходе) создавалось Дини Идарэ (Религиозное Управление) и Милли Идарэ (Национальное Управление). Главой местного Дини Идарэ становился имам, а главой Милли Идарэ – избираемое лицо[221].

Таким образом, в 1917 г. именно духовенство первым выдвинуло проект национальной автономии. Этот вариант коренным образом отличался от решений всероссийских мусульманских съездов 1905–1906 гг. концентрацией на сугубо татарском, а не общероссийском уровне, но соответствовал проектам, предлагаемым на IV Всероссийском мусульманском съезде 1914 г. Проект также напоминает вариант апрельского совещания 1905 г. при Духовном Собрании сохранением структурной вертикали муфтий – ахун – имам, или Духовное Собрание – мухтасибат – махалля.

Наряду с духовенством, наиболее ранние действия по созданию автономных неполитических органов, занимающихся вопросами местного самоуправления, относятся к сельским районам по вертикали махалля – волость – уезд – губерния. 15 апреля 1917 г. крестьяне-мусульмане десяти волостей Казанского уезда на заседании в ауле Суык-Су принялирешение о создании в каждой махалле аула религиозного, национального, финансового и экономического комитета. Было принято решение создать волостной комитет, а также решения, касающиеся организации взаимодействия с местным самоуправлением: в Казанскую земскую управу предлагалось избрать одного имама и одного крестьянина, открыть в губернской управе мусульманский отдел и переводить циркуляры губернского комиссара на мусульманский (татарский. – А. Х.) язык. Отмечается необходимость создания губернского национального органа и придания официального статуса татарскому языку[222].

Среди простого населения наряду с идеей национального самоуправления поддерживалась и идея национально-пропорционального представительства в аппарате. Типичным, например, является приговор, принятый всеми членами общества аула Кара Иле Балтасинской волости Казанской губернии и уезда 25 апреля 1917 г. В девятом пункте решений утверждалось, что «в волостях, где нет русских аулов или их 1–2, правила волости должны указываться в тетради на татарском языке, секретарь должен быть из татар». Позднее Конституция национально-культурной автономии предусматривала в статье 27 реализацию этих требований: «Во главе местных органов управления в местностях с более чем 50 % мусульманского населения должны стоять члены мусульманской татарской нации. В местностях же с меньшим процентом татарского населения в состав означенных административных учреждений должен входить, по крайней мере, один член татарской нации для сношения с мусульманским татарским населением»[223].

В 1917 г. мутаваллиаты возникают явочным порядком. Одним из центров реформ был Чистополь. Так, на Чистопольском уездном мусульманском съезде в июле 1917 г. принимается решение о том, что «школьные дела передаются в руки местных мутаваллиев, мутаваллии избираются населением»[224].

Для сельского населения важным являлось создание органов на родном языке, имеющих официальный статус и занимающихся их повседневными проблемами. За исключением вопросов, касающихся деревенского и волостного самоуправления, распоряжения лесным и земельным фондами, организации делопроизводства, образования и судоговорения в суде первой инстанции на родном языке, т. е. полномочий махалли, крестьяне оставляли решение всех остальных проблем другим органам.

По конституции национально-культурной автономии мусульман тюрко-татар Внутренней России и Сибири низшим органом национального самоуправления является уже населенный пункт. Общины делятся на городские и сельские, во главе соответственно с городскими и сельскими меджлисами. Город со значительным числом членов нации обладал правом создания также и городского национального управления. Махалля оставалась только на селе, где сельское национальное управление возглавляли глава самоуправления, имам и учитель. Ее представительный орган в лице сельского меджлиса контролировал вопросы народного образования, сбора национального налога, материального обеспечения религиозных и национальных организаций. Но здесь говорится скорее не об изолированной махалле, а обо всем населенном пункте[225]. Таким образом, речь здесь не о религиозной, а о светской автономии, и не о махалле, а о населенном пункте как низшей единице самоуправления.

Функции махалли в эпоху ОМДС нерасторжимо связаны не только с религиозными полномочиями, но и с местным самоуправлением. В этот период махалли у татар не сумели стать аналогом городского самоуправления в мусульманском мире, но на их основе была создана сетка стабильных общин со своими мечетями, мектебами и медресе. С формированием системы местного самоуправления в России представители махаллей должны были представлять интересы нации на более высоких уровнях местного самоуправления на национально-пропорциональной основе. Махалле нужно было сильное лидерство и стабильное финансовое обеспечение. Однако среди мусульман Волго-Уральского региона практически отсутствовали представители правящего в России феодально-дворянского сословия. Имамы не принадлежали к этому сословию, не были обеспечены финансово лично, и, как правило, не контролировали даже имеющиеся вакфы. Поэтому лидерство в махаллях закономерно захватила буржуазия, финансово обеспеченная, контролировавшая вначале Татарские Ратуши, затем представленная в городских Думах и сословных органах, выполнявшая попечительские функции для мечетей и медресе. Приходские попечительские советы при мечетях были не разрешены, а значит были запрещены по логике российского континентального права. Выходом для имамов было наличие собственного бизнеса и связей среди чиновников. Но это было характерно скорее для конца XVIII – начала XIX в. – раннего этапа ОМДС, связанного с именем И. Худжаши, ахуна Казани и купца, получившего образование в Дагестане. И. Худжаши в Казани является классическим образцом. С началом «Великих реформ» 1860–1870-х гг. и с окончанием эпохи олигархической буржуазии в лице торговцев со Средней Азией возник шанс для имамов. Но только Ш. Марджани и только при условии включения в попечительский совет учителя русского языка в 1876 г. сумел юридически установить контроль над медресе, но не над махаллей. В дальнейшем в Казани Г. Баруди фактически удалось выработать модель попечительских советов, опираясь на среднюю буржуазию приходов, мударрисов и мугаллимов медресе. Но смог бы он это сделать, если бы не был сыном миллионера М. Галиева? В 5-м приходе Троицка З. Расули фактически выстраивает новую махаллю, но и здесь он не может юридически создать мутаваллиат. В 1905 г. концепцию махалли вырабатывает Р. Фахретдин, и в 1914 г. ее дополняет Г. Еникеев, но из-за нежелания властей создать необходимую законодательную базу эти проекты тоже остаются на бумаге. Общинное самоуправление в махалле слишком противоречит всей вертикали системы самодержавия. В 1917 г. происходит введение уже автономии светской не на уровне махалли, а на уровне населенного пункта как низшей единицы самоуправления.

Глава 3

Медресе

Для российских мусульман Волго-Уральского региона именно медресе носило системообразующий характер в деле создания общенациональных институтов. В отсутствие государственности, или территориальной автономии, или общенациональной сословной корпорации и до создания органа ограниченной религиозной автономии в лице Оренбургского Магометанского Духовного собрания в 1788 г. именно медресе объединяли разрозненные группы мусульман будущего округа ОМДС[226].

Медресе в городах Поволжья существовали как минимум с эпохи Золотой Орды, но были уничтожены после падения Казанского и Астраханского ханств в 1550-е гг. На рубеже XVII–XVIII вв. начинается возрождение мусульманской учености среди татар[227]. Источники по этой проблеме практически не сохранились, и в данном исследовании используются в основном материалы двух великих мусульманских хроник: «Мустафад ал-ахбар фи ахвал Казан ва Болгар» («Кладезьсведений о делах Казани и Булгара») Шигабетдина Марджани[228] и «Асар» («Следы») Ризы Фахретдина.

В условиях преобладания ислама в сферах культурного и символического капитала общественное движение татар вначале носило сугубо религиозный характер. Его первичной формой стали абызы (абыз-агайлар, от арабского «хафиз» – знающий Коран наизусть, как утверждал еще Ш. Марджани) – участники общественно-религиозного движения, распространившегося среди