Император Пограничья 20 - Евгений И. Астахов Страница 19

Князь встал и прошёлся вдоль стены, увешанной старыми картами Конфедерации. Остановился перед той, на которой были отмечены границы орденских владений, включая Минский Бастион. Тёмно-красное пятно посреди белорусских земель, окружённое зелёной штриховкой княжеств Белой Руси. Штриховка давно выцвела.

Обе причины, по которым силовое решение оставалось невозможным, были известны каждому в этом кабинете, и произносить их вслух не требовалось. Первое, гражданская война. Орденские рыцари-маги, натасканные на бой с детства, мотивированные фанатичной верой, не имевшие семей, которые можно было бы взять в заложники, и не боявшиеся смерти. Попытка сломать их силой обескровила бы обе стороны, а белорусы и поляки воспользовались бы моментом и ударили в спину.

Вторая причина была хуже первой. Бастионы. Допустим, Орден разбит, Минский Бастион захвачен. Что дальше? Оживить его, запустить производство? Через неделю к границам Конфедерации подтянутся эмиссары из Гамбурга, Берлина, Смоленска и Москвы с вопросом, какого дьявола Ливония нарушает баланс сил. Система терпела ситуацию ровно потому, что Бастион не работал. Орден гарантировал его мёртвое состояние, и всех это устраивало. Всех, кроме самых ливонцев.

Подойдя к столу, князь налил себе воды из серебряного кувшина и сделал несколько глотков. Вода, увы, оказалась тёплой и невкусной.

А хуже всего была ирония. Орден, душивший Конфедерацию изнутри, одновременно был ей необходим. Рыцари воевали на границе вместе с ливонскими войсками, и без них белорусы, вооружённые московскими автоматами и бронемашинами, давно перешли бы Двину. Орден служил щитом на юге Ливонии. И ошейником на шее.

Фон Ланге задумчиво провёл пальцем по краю папки.

— Экстремистское крыло Ландтага продолжает оказывать Ордену поддержку, — заметил канцлер. — Фон Визинг, фон Кеттлер, ещё трое-четверо. Они разделяют орденскую доктрину о превосходстве магии над технологиями и жертвуют значительные средства на содержание приоратов. Пока у Ордена есть союзники внутри нашей собственной элиты, любые попытки ограничить его влияние будут наталкиваться на сопротивление в Совете.

— Фон Визинг — фанатик, каких мало, — отмахнулся Густав. — Его поддерживает горстка таких же сумасшедших, уверенных, что магический дар делает их избранными, а технологии оскорбляют волю Господню. Пускай остальные бароны за глаза называют орденских рыцарей блаженными и чокнутыми, проблема в том, что эти чокнутые дерутся лучше, чем наши регулярные полки. И все это знают.

Канцлер слегка наклонил голову, признавая довод.

— Тупик, — подытожил Густав, садясь за стол и упираясь лбом в сцепленные пальцы. — Мы не можем отнять у Ордена Бастион, потому что гражданская война уничтожит нас раньше, чем мы его одолеем. Даже если одолеем, запустить Бастион не дадут Бастионы. Мы не можем избавиться от Ордена, потому что без него нечем прикрыть южную границу. И мы не можем продолжать терпеть, потому что с каждым годом они залезают всё глубже. Вербуют наших детей, грабят наши караваны, арестовывают наших подданных. Через десять лет, Янис, они будут диктовать нам условия, а не мы им.

Фон Ланге молчал, давая князю возможность выговориться. Густав ценил и это качество. Канцлер никогда не пытался утешать или предлагать лёгких решений. Он умел молчать так, что тишина не давила, а давала пространство для мысли.

— Можно поднять вопрос на Совете Конфедерации, — произнёс наконец Густав, хотя голос его звучал без особого энтузиазма. — Совокупность инцидентов, системное нарушение Рижского соглашения, требование пересмотра условий. Мы имеем право созвать внеочередную сессию.

— Совет обсудит и примет резолюцию, — ответил фон Ланге. — Резолюция будет направлена гранд-командору. Тот ответит, что Орден действовал в рамках своих полномочий по защите магического порядка. Фон Визинг и его фракция выступят в поддержку Ордена. Остальные бароны поворчат и разъедутся. Результат нулевой.

Густав знал, что канцлер прав. Знал ещё до того, как произнёс слова о Совете. Была и другая возможность. Обсудить ситуацию с покровителем. Тот обладал ресурсами и связями, недоступными ни одному князю Конфедерации. Возможно, он увидел бы выход там, где Густав видел стену.

Мысль об этом тут же вызвала неприятное ощущение в желудке. Покровитель не любил жалоб. Каждый разговор с ним требовал подготовки, конкретных предложений, чётко сформулированных вариантов действий. Прийти и сказать «у нас проблема с Орденом, что делать?» означало расписаться в собственной беспомощности. А беспомощных покровитель не ценил. Густав слишком хорошо помнил его тон в последнем разговоре. Глубокий, хриплый голос, от которого кровь холодела в жилах, и слова о том, что неудачи не прощаются дважды. Нет. Звонить без плана было нельзя.

— Подготовь досье по всем инцидентам за последний год, — распорядился Густав, выпрямляясь в кресле. — Вербовки, досмотры, аресты, конфискации. Хронология, суммы ущерба, нарушенные параграфы. Мне нужна полная картина, прежде чем я решу, куда с ней идти.

Фон Ланге кивнул, закрыл папку и поднялся.

— И отправьте Хассельдорфу ответ, — добавил князь. — Формальный протест будет направлен. Пусть подождёт с Ландтагом, пока мы не определимся с форматом.

Канцлер вышел так же бесшумно, как вошёл. Густав остался один. Дождь за окном начал стихать, и сквозь прорехи в тучах пробилась полоска бледного северного света, скользнувшая по поверхности Даугавы. Князь смотрел на реку, по которой ливонские торговые суда ходили в Балтику, и думал о Минском Бастионе, запертом, молчащем, стоящем посреди чужой земли, как памятник чужой глупости.

Полвека Конфедерация жила без собственного производства, покупая технологии у Бастионов втридорога через посредников и слушая проповеди орденских рыцарей о том, что магия выше станков. Каждый год разрыв увеличивался. Белорусы получали от Москвы автоматы и бронемашины, поляки модернизировали армию через связи с Варшавским Бастионом, а Ливония оставалась почти что с арбалетами и молитвами, потому что Орден, вёл себя, как собака на сене, считая технологии грехом.

Густав фон Рохлиц, правитель Рижского княжества, провёл ладонью по лицу и тяжело вздохнул. Плана у него не было. Пока не было.

[1] Ландтаг — название дворянского собрания в немецких и прибалтийских землях.

Глава 7

Когда Коршунов ушёл, я не вернулся к остальным делам. Вместо этого достал из ящика стола записную книжку, положил рядом карту Содружества и несколько минут молча разглядывал расстояние между Владимиром и Минском, водя пальцем по дорогам, рекам, княжеским границам.

Стратегия звучала красиво на бумаге: Бастион вне системы, захваченный фанатиками, за которых никто не вступится; белорусские князья, с распростёртыми объятиями готовые подставить плечо; Ливония, которая скорее выпьет за здоровье освободителей, чем полезет мстить; формальный повод, юридическая чистота, потенциальные союзники.

Да, всё это выглядело стройно и убедительно, пока, как говорится,