Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин Страница 4

после него; служба прошла благополучно, иногда даже по внешности и годовым отчетам блестяще, ценз заслужен; если не будущий министр, то во всяком случае кабинет – делец высшего государственного учреждения, с содержанием соответствующим генерал-губернаторскому. Вновь прибывающий уже завидовал своему предшественнику, как человеку, прошедшему неприятный искус, увенчанному лаврами и приобревшему покой, и начинал свою деятельность по образу и подобию этого счастливца. Конечно, надо же было проявить себя, но для этого существовал излюбленный прием: просидеть на месте годик-полтора, создать проекты реформ и ехать в столицу проводить благие мероприятия. Скоро провести их нельзя, ибо затрагиваются государственные интересы, вопросы будущего величия России на ее окраине; пока их рассмотрят в канцеляриях, комиссиях и состоится доклад по департаментам и министерствам, пройдет немало времени; спешить у нас не любят, а понуканий и напоминаний вообще не выносят. И просидит, вернее, проблаженствует, окраинный мастер в столице, осыпанный прогонами и суточными, не один и не два месяца, а полгода и больше; при нем же наслаждается в монде, ресторанах и театрах его многочисленная блестящая свита – также на казенные суточные и прогонные. На отдаленной же окраине чиновник второго разряда делает свое дело: пишет, препровождает, доносит, назначает, берет и получает, но только ничего не дает краю – ни просвещения, ни культуры, ни справедливости, ни путей сообщения, ни народного здоровья, не прибавляет ничего к прогрессу торговли и промышленности и к престижу русского имени.

При такой системе (а, спрашивается, почему, на каком основании она изменилась бы, если до войны она во всех отношениях удовлетворяла наш бюрократический режим и его представителей), конечно, Россия не усилилась бы на Дальнем Востоке. Может быть, через 10—15 лет Сибирская магистраль давала бы 10 пар поездов в сутки, но, конечно, второй колеи бы не существовало (если даже и теперь ее строят как бы нехотя). Народонаселение русское увеличилось бы, но не настолько, чтобы можно было набрать в бассейне Амура более какой-нибудь пехотной дивизии. Были бы линейные, стрелковые батальоны, в лучшем случае полки, немногочисленная полевая артиллерия и некоторое количество казаков (ведь только война показала, какая в настоящее время незначительная роль казаков в серьезной военной операции). Укрепления Владивостока имели бы, конечно, первобытный характер, ибо кто стал бы давать миллионы для обороны окраины, когда ей, по-видимому, никто не угрожал; неужели стали бы опасаться китайцев и японцев? Китайской войны и вовсе не было бы, если бы мы не вздумали колонизировать Маньчжурию и захватывать Квантун, так что мы не знали бы даже, что такое хунхузы; а японцы? но ведь, когда они победили Китай, то России в минуту их торжества стоило только сказать довольно[3], и они убрались на свои острова, получив в утешение остров Формозу, который, говорили у нас, японцы никогда не покорят: там непобедимые «черные флаги». Кстати заметить, что эти черные флаги не помешали нашему противнику во время войны вывести с Формозы на театр военных действий расположенную там дивизию, а эскадра Рожественского не попыталась даже демонстрировать против Формозы и обошла ее кругом и подальше. В результате конечно на Дальнем Востоке и через десять лет никакого противовеса серьезному наступлению в свои пределы Россия оказать бы не могла.

Но может быть, во Владивостоке к тому времени был бы грозный флот, и тогда не могло бы быть никакого посягательства на материк с стороны Японии? Это предположение я позволю себе решительно опровергнуть. В нашем единственном порте Тихого океана, т.е. во Владивосток, не только не было бы русского флота сильнее японского, но не было бы и эскадры, равной по силе той, которая могла собраться под флагом Алексеева перед открытием военных действий в 1904 году, и вот почему:

Основою моих соображений служит тот факт, что наша Тихоокеанская эскадра (все те суда, которые были в распоряжении наместника) была составлена крайне спешно, именно и исключительно вследствие наших обострений с Японией (этой причины бы не существовало); мы строили и посылали немедленно все готовое, новое, по одной, две штуки; выслали наконец из Балтийского флота все, что только можно было послать; только некоторые суда почему-то не успели дойти, как, например, «Ослябя», «Аврора». Во всяком случае, к 27 января 1904 года в Балтийском флоте годных боевых судов уже не было. «Орел», «Бородино», «Александр III» и «Суворов» спешно закончены постройкой во время войны, а только они и могли состязаться с эскадрами Того; береговые броненосцы послужили лишь к увеличению нашего позора под флагом Небогатова. Если бы не было войны, то названные четыре броненосца строились бы, может быть, еще два-три года, испытывались бы и сидели бы в Балтике.

Таким образом, к началу войны Россия имела сильный флот в Тихом океане и строящийся в Балтийском море, причем затратила не одну сотню миллионов, но эти последние были даны министром финансов только потому, что надо было, во избежание войны с Японией, возможно скорее добиваться перевеса сил на море; если бы не было такой необходимости, т.е. не было острой назревавшей опасности, то мы ее не чувствовали бы и, конечно, не были бы столь щедры на деньги, а потому вряд ли были бы построены все боевые суда или по крайней мере некоторые из них.

Еще во времена Ванновского, при Вышнеградском, стоявшем во главе Министерства финансов, Россия поставила себе задачей иметь сильный Балтийский флот, фактическим подтверждением чего служат сотни миллионов, выброшенных на сооружение укрепленного порта Александра III в Либаве. Я говорю «брошенных», потому что, при возникновении новой политической задачи, перетянувшей центр тяжести наших морских сил на Дальний Восток, мы оставили Либаву без флота, а в таком случае сооружение ее порта стало совершенно излишним (скажу больше: это вернейший приз наших противников в случае войны на континенте Европы). Злосчастная идея укрепления Либавы состояла в том, что возможность содержания в ее порте достаточно сильного флота, способного, вследствие незамерзаемости вод, круглый год к активным действиям, исключала необходимость затрачивать миллионы рублей на оборудование, содержание и ремонт крепостей на побережье Балтийского моря: Рига, Балтийский порт, Ревель, Кронштадт, Выборг, Гельсингфорс и мало ли еще какие пункты побережья нуждались в обороне. Во исполнение этой идеи последовало фактическое разоружение крепости Выборга, представляющего из себя необыкновенной важности стратегический ключ к обладанию Финляндией и подступов из нее к нашей столице. Вообще же, при условии отсутствия явной опасности на Дальнем Востоке, осуществление идеи Либавы неминуемо приводило к ущербам, как нашего оплота на Тихом океане – Владивостока, так и тех морских сил, которые мы могли там сосредоточивать. Здесь, конечно, не место распространяться