Тридцать восемь квадратов - Оксана Савье Страница 14

— Никит, — тихо сказал Саша.

— Что «Никит»? — Никита повернулся к отцу. — Это правда ведь. Маша была там. А где была мать?

— Никита, пожалуйста, — прошептала Ева. — Не надо. Не сегодня.

— Почему не сегодня? — Никита откинулся на спинку стула. — Мы что, будем делать вид, что все нормально? Что мать вернулась, и мы все счастливы, и Маша просто... просто уходит в сторону, как будто ее не было?

— Я не ухожу в сторону, — Маша положила руку на его плечо. — Никит, все в порядке.

— Нет, не в порядке! — Он отодвинул стул, встал. — Это неправильно. Все это неправильно.

Он вышел из-за стола, направился к выходу. Алина посмотрела на Машу, на спящую Алису, на Никиту.

— Извините, — пробормотала она и поспешила за мужем.

Повисла тишина. Официант принес десерты — торт для Евы, свечи. Запел «Happy Birthday». Ева улыбалась, но улыбка не доходила до глаз.

Она задула свечи. Все хлопали. Маша тоже.

И понимала, что пора уходить.

— Ева, — она наклонилась к девушке. — Мне нужно идти. Рано утром дела.

— Уже? — Ева посмотрела на нее умоляюще. — Но мы еще даже торт не ели.

— Я возьму кусок с собой, — Маша встала, взяла клатч. — Ты прекрасна. Желаю тебе счастья. Настоящего.

Она обняла Еву — крепко, долго. Потом Нику, которая тоже встала и прижалась к ней, всхлипывая.

— Прости, — шептала Ника. — Прости нас.

— Не за что прощать, — ответила Маша. — Я люблю вас. Помните это.

Она обошла стол. Кира смотрела на нее снизу вверх — напряженно, настороженно.

— До свидания, Кира. Береги их.

— Я... — Кира кивнула. — Постараюсь.

Саша встал. Протянул руку. Маша посмотрела на эту руку, потом на его лицо.

— Маша, я...

— Не надо, — она покачала головой. — Все уже сказано.

Она прошла мимо него, к выходу. Сзади донесся голос Евы: «Маша!», но она не обернулась.

Вышла из ресторана. Вдохнула холодный осенний воздух. Достала телефон, вызвала такси.

Руки дрожали. Ноги подкашивались. Она прислонилась к стене здания, закрыла глаза.

Сделала. Пришла. Увидела их. Доказала, что может.

Теперь можно было уйти.

Навсегда.

Глава 12. После

Такси ехало через ночной город. Маша сидела у окна, глядя на огни, размытые слезами. Она не плакала — просто слезы текли сами, тихо, беззвучно. Водитель молчал, не задавал вопросов.

Когда машина остановилась у подъезда, Маша вытерла лицо, расплатилась, вышла. Поднялась на четвертый этаж. Ключ дрожал в руке, пока она открывала дверь.

Квартира встретила темнотой. Маша не включила свет. Прошла внутрь, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

Тридцать восемь квадратов тишины.

Она сидела в прихожей, все еще в платье и туфлях, и не могла пошевелиться. Внутри было пусто. Странно, болезненно пусто. Будто вырезали что-то важное и не зашили рану.

Пятнадцать лет за одним столом. Пятнадцать лет в одной жизни. А теперь — разные стороны. Они там, она здесь. Они семья, она одна.

В дверь постучали — тихо, осторожно.

— Маша? — голос Лены. — Ты дома?

Маша не ответила. Не могла.

— Маша, я слышу, ты там. Открой, пожалуйста.

Тишина.

— Хорошо. Я буду сидеть здесь, у двери. Пока ты не откроешь.

Прошла минута. Две. Маша слышала, как Лена действительно села по ту сторону двери — послышался шорох, вздох.

— Знаешь, — заговорила Лена сквозь дверь, — когда я вернулась домой после развода — после того, как подписали все бумаги — я три дня не выходила из ванной. Серьезно. Сидела в пустой ванне, закутавшись в одеяло, и смотрела в стену. Родители ломились в дверь, умоляли выйти. А я не могла. Потому что если выйду — значит, это правда. Значит, все кончено.

Маша закрыла глаза, слушая.

— Но знаешь, что меня вытащило? — продолжала Лена. — Мама сказала сквозь дверь: "Лен, я принесла твой любимый торт. Медовик. Буду есть одна, если не выйдешь". И я подумала — черт, я же люблю медовик. И вышла. Села с ней на кухне, съела три куска и проревела до утра. А она просто сидела рядом, гладила по голове и молчала.

Маша открыла глаза, посмотрела на дверь.

— У меня нет медовика, — тихо сказала она.

— У меня тоже нет, — ответила Лена. — Но есть вино. И мороженое. И я. Это считается?

Маша встала, открыла дверь. Лена сидела на полу в домашних штанах и старой футболке, с пакетом в руках.

— Привет, — она улыбнулась. — Можно войти?

Маша кивнула, отступила. Лена вошла, закрыла дверь. Посмотрела на Машу — на размазанный макияж, на красную помаду, превратившуюся в пятна, на платье, мятое и перекошенное.

— Плохо было?

— Пусто, — ответила Маша. — Мне было пусто.

Лена кивнула, прошла на кухню. Достала из пакета бутылку красного, две ложки и литр пломбира.

— Тогда будем заполнять. Вином, мороженым и разговорами. Идет?

Они сидели на полу кухни — почему-то именно на полу было удобнее — и ели мороженое из банки двумя ложками, запивая вином из бокалов.

— Расскажи, — сказала Лена.

И Маша рассказала. Про то, как вошла в ресторан и все замерли. Про взгляд Саши — удивленный, почти восхищенный. Про Киру, которая пыталась говорить с детьми и не знала, о чем. Про Никиту, который сорвался и ушел. Про Еву, которая задула свечи с фальшивой улыбкой. Про то, как она обняла их и ушла, зная, что это конец.

— Ты молодец, — сказала Лена, когда Маша закончила. — Ты пришла. Ты показала, что не сломалась. Это победа.

— Не похоже на победу, — Маша зачерпнула мороженое. — Похоже на поражение. Я потеряла их. Всех.

— Ты не потеряла, — Лена покачала головой. — Никита звонит каждый день. Ника приезжает. Даже Ева пишет. Они не исчезли. Просто теперь по-другому.

— А Саша?

— А Саша сделал выбор, — спокойно ответила Лена. — И это его право. Больно, несправедливо, но право. Маш, он не любил тебя. Не так, как должен был. Ты знаешь это.

— Знаю, — прошептала Маша. — Всегда знала. Но надеялась, что со временем... что если я буду достаточно хорошей, достаточно нужной...

— Нельзя заставить любить, — Лена взяла ее руку. — Никак. И дело не в тебе. Ты была прекрасной. Ты сделала для них больше, чем они заслуживали. Но Саша любил Киру. Всегда. А ты была... комфортом. Заменой. И это его проблема, не твоя.

Маша кивнула, вытирая новые слезы.

— Мне сорок пять. Я одна. У меня тридцать восемь квадратов и работа учителя. Это все, что у меня есть.

— Неправда, — возразила Лена. — У тебя есть дети, которые тебя любят, даже если запутались. У тебя есть работа, которую ты любишь — я видела,