Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова Страница 3

Я делаю шаг назад, к выходу, моя рука уже тянется к ручке.

— Даш. — Его голос останавливает меня, он не повышает тона, но в нём слышится сталь. — Ты никогда не была прагматичной. Всегда впереди неслись твои эмоции. Как и тогда, с тем мотоциклом.

Я замираю, уставившись на него. Он знает, куда нажать. Знает, как больно.

— Давай так договоримся, ты спокойно переспишь с моим предложением, а утром решишь: согласна или нет, — он произносит это с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, после которой хочется помыться. — Могу сказать наперёд, что никакой другой банк тебе ничего не даст. Сто процентов. Можешь даже не пытаться. Я предлагаю решение. Единственное возможное для тебя. Соглашайся. Год — это всего-то 365 дней. Просто брак, брачный договор, всё по закону.

Весь воздух в комнате сгущается в один сплошной крик. Вся ненависть, все годы боли и обиды кипят во мне и вырываются наружу одним-единственным словом, выжженным на языке:

— НЕТ!

Я резко поворачиваюсь, дёргаю ручку на себя и выхожу в коридор, громко хлопнув дверью. Почти бегу к лифту, задавливая подступающие слёзы. Он думает, что может купить меня? Как вещь? Заставить снова надеть эти цепи, пусть и позолоченные?

Лифт медленно спускается. Я прислоняюсь лбом к холодной стенке, пытаясь унять дрожь в коленях. Ошибается. Я найду выход. Я должна найти. Лучше продать почку, чем продать себя ему.

Звонок телефона вырывает меня из оцепенения. Дезу в сумочку за смартфоном, незнакомый номер, снимаю трубку, и ледяной женский голос, в котором нет ни капли тепла, произносит: «Дарья Сергеевна? Я по поводу вашей матери. Нам нужно срочно обсудить условия лечения. Или его прекращения. Просим прийти в клинику завтра к 11 утра».

глава 4

Не помню, как добираюсь до дома. В ушах всё ещё звенит от его спокойного голоса.

«Выходи за меня замуж».

Каждый раз, когда эти слова всплывают в памяти, по телу проходит волна жара. Унижение. Глубокое, пронизывающее унижение.

Как он мог? Как он вообще мог подумать, что я соглашусь?

Бросаю ключи на тумбу и падаю на стул в прихожей. Руки дрожат. В голове хаос. Образ Лёхи в этом кабинете, в кожанке, со взглядом уверенного хозяина жизни... и мотоциклетный шлем на подоконнике. Как символ. Символ того, что он остался тем же — вечным мальчишкой, просто сменившим игрушки.

Но завтра мне в клинику, и эта мысль не даёт мне расслабиться. К одиннадцати: «Обсудить условия лечения. Или его прекращения». От бьющих под дых слов сводит желудок. Меня тошнит.

Встаю, начинаю метаться по квартире. Моя маленькая однушка кажется клеткой. Подхожу к окну, упираюсь лбом в холодное стекло.

Миллион. У меня всего сто пятьдесят. Сто пятьдесят, собранных по крохам. Вся жизнь мамы оценивается в эти жалкие полтораста тысяч у меня… и в миллион, который есть у него.

«Год — это всего-то 365 дней».

Нет. Нет, нет и нет.

Я порвала с ним пять лет назад. Вычеркнула. Пережила ад, когда приходилось платить по его долгам, отказывая себе во всём. Я ненавижу его. Всей душой. Каждой клеткой.

Как я смогу снова стать его женой? Пусть и формально? Смотреть на него? Называть мужем? Я не актриса. Я не смогу.

Открываю холодильник, смотрю на полупустые полки. Закрываю. Иду в ванную, умываюсь ледяной водой. В зеркале — лицо незнакомки. Бледное, с тёмными кругами под глазами. Вторая ночь без сна. Нервы натянуты до предела.

Снова начинаю ходить по комнате. В голове проносятся обрывки мыслей.

Продать квартиру? Это не быстро. Снизить цену до неприличия и попросить залог? Реальным покупателям это покажется подозрительным, а вот мошенников привлечёт.

Просить у кого-то ещё? Но я уже обзвонила всех. У людей свои проблемы.

Ложиться на пол и просто смотреть в потолок.

«Никакой другой банк тебе ничего не даст. Сто процентов».

Господи, пожалуйста, ну хоть сейчас не напоминай мне о нём!

Поднимаюсь, сажусь за ноутбук. Листаю сайты микрозаймов. Безумные проценты. Адские условия. Но, может... Нет. Это путь в никуда. Я и так уже по уши в долгах перед друзьями.

Снова встаю. Подхожу к шкафу, упираюсь в него лбом. Глаза закрыты. Дышу тяжело.

Мама. Её лицо. Её глаза. Завтра врачи будут решать её судьбу. А я здесь, в своей квартире, и не могу найти выход.

От бессилия хочется кричать. Бью кулаком по дверце шкафа. Боль пронзает костяшки, но она притупляет внутреннюю агонию. Хоть на секунду.

Ноги подкашиваются. Я плетусь к дивану и падаю на него не раздеваясь. В ушах стучит кровь. Перед глазами мелькают лица: мамы, врача, его...

«Соглашайся».

«Нет».

«Спасти маму».

«Предать себя».

Это невозможно. Это невыносимо.

Слёзы, наконец, прорываются. Бурные, горькие. Я утыкаюсь лицом в подушку, стараясь заглушить рыдания. Тело вымотано, разум затуманен. Мысли путаются, распадаются на обрывки.

Я пропадаю из реальности, только бесконечно плачу и всё, больше ничего не чувствую.

Темнота за окном начинает светлеть. Сквозь шторы пробиваются первые лучи утра. Силы окончательно покидают меня. Веки наливаются свинцом.

Я не хочу думать. Не хочу решать.

Последнее, что я чувствую, прежде чем погрузиться в тяжёлый, беспокойный сон, — это леденящий ужас от его правоты. И горький привкус собственного бессилия.

***

Резкий, пронзительный звонок разрывает тяжёлый, беспокойный сон. Я дёргаюсь, сердце колотится где-то в горле. Глаза слипаются, не хотят открываться. С трудом нащупываю на тумбе телефон и подношу к уху.

— Да? — выдыхаю я, и мой голос похож на хриплый, чужой шёпот, в горле так сухо, будто я неделю не пила воды.

— Дарья Сергеевна? Говорит администратор клиники «Эдельвейс». Вы сможете сегодня приехать? Мы вас ждём, — официальный, вежливый и безразличный голос.

Сон как рукой снимает. Я вскакиваю, взгляд выхватывает цифры на телефоне: 10:32.

— Я приеду! — голос срывается, но я уже бросаю трубку и пулей несусь в ванную.

В голове бьёт набат, отчётливый и панический: «Я успею. Я должна успеть. Я не могу опоздать».

Ледяная вода из-под крана на лицо, на шею. Проснуться! Проснуться сейчас же! Пальцы с трудом повинуются, сгребают волосы в небрежный хвост. Про помаду и тональник не может быть и речи. Быстрый рывок в комнату: натягиваю первые попавшиеся джинсы, свитер, накидываю ветровку.

Сумку в руки, телефон, ключи и я вылетаю из квартиры,