Капкан Бешеного - Мария Зайцева Страница 4

— Нет.

— Тогда…

— Ладно, разберусь. Спасибо.

— Был рад помочь. Как только результаты анализов будут готовы, я вам позвоню. И скину их расшифровку на почту. Или вашему помощнику лучше?

— Нет. Мне.

— Договорились. Если вдруг что-то… Мои контакты у вас есть. В любое время дня и ночи. И… У нас есть отличный стационар. Там тихо. И пациенты… Не могут покинуть его без присмотра…

— Понял. Учту.

Они еще о чем-то говорят, уже у порога, а я изо всех сил пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица. И естественное, спокойное дыхание. Притворяюсь спящей.

Это очень сложно, учитывая ситуацию и то, что я сейчас услышала.

Про стационар.

Откуда никто не выйдет просто так.

Тварь, из-за которой все полетело в задницу в моей жизни, тоже что-то такое говорил. Про больничку, где меня спрячут и никто никогда не найдет. И только он будет знать, что я живая. Будет навещать, когда ему захочется.

От воспоминаний перехватывает дыхание, а паника наваливается с новой силой.

Боже…

Слабовольная дура! Не смей реветь! Не поможет! Никогда не помогало!

Но сдержаться не получается, и я с ужасом понимаю, что слезы льются из уголков глаз.

Он увидит! Он вернется и увидит! И… Кто он?

Кто меня притащил сюда? Сюда — это куда?

И что делать будет со мной?

Явно не убивать. Когда хотят убить, не вызывают врача. А вот когда хотят убедиться, что игрушки надолго хватит, то да…

О-о-о…

— Это еще что? — раздраженный голос мужчины, которого врач называл Демидом Игнатьевичем, заставляет в ужасе распахнуть ресницы и попытаться спрятать лицо в ладонях.

Очень по-детски, но я себя вообще не контролирую в этот момент!

Правую руку пронзает тонкая боль, что-то мешает мне! И я пытаюсь убрать это мешающее, но жесткие горячие руки не позволяют этого сделать.

— Лежи! — грубо командует Демид Игнатьевич, силой припечатывая мои запястья к кровати и не позволяя двинуться.

Моргаю, фокусируясь на лице склонившегося ко мне мужчины. Все расплывается, картинка нечеткая, но узнаваемая.

Память услужливо дорисовывает то, чего не вижу сейчас толком: грубоватые правильные черты лица, яркие холодные глаза, жесткий прищур, сжатые сурово губы. Лицо викинга. Безжалостного воина. Красивого убийцы.

Ему ничего не стоит просто придушить меня, для этого даже напрягаться не придется.

Он и сейчас не напрягается, когда удерживает меня в нужном ему положении, не позволяя шевельнуться.

— Ну! Пришла в себя? — спрашивает он, — дергаться не будешь?

— Не… — пытаюсь ответить я, но губы сухие, и во рту — пустыня. Облизываю губы, пытаюсь снова, — не… т.

— Хорошо, — после небольшой паузы говорит он, — лежи тогда тихо. У тебя игла в руке, дернешься, будет больно. Придется обратно вставлять. А врача я уже отправил. Так что вставлять… буду я.

После этих слов он чуть усмехается, словно что-то забавное сейчас сказал.

Я моргаю снова, ничего не отвечая.

И покорно лежу.

Демид Игнатьевич, убедившись в моем послушании, аккуратно убирает свои горячие ладони с моих запястий и чуть-чуть отодвигается.

— Пить хочешь?

— Да…

Он встает, идет куда-то, наверно, за водой.

Я с пользой провожу время, пялясь в белый потолок с точечными светильниками и пытаясь понять, как себя вести дальше.

Этот викинг пришел за мной, забрал из квартиры и привез сюда. Зачем? Что ему, все же, надо от меня?

— Вот, пей. Погоди… Сесть сможешь?

Киваю.

Приподнимаюсь, чуть заваливаясь на бок, и меня тут же ловят, усаживают удобней на кровати, подносят к губам край тонкого стакана.

Перехватываю его.

В конце концов, я не больная, сама в состоянии пить.

Пью, медленно, наслаждаясь каждым глотком. Боже… Сколько я не пила? Не помню ведь. Последние два дня, после того, как мне позвонил этот… этот… Боже, да я даже слова не могу найти, чтоб определить его, что приличного, что неприличного!

Эти последние дни я провела в постоянном непрекращающемся кошмаре.

И с трудом могу теперь вспомнить, что же я делала, что ела, что пила, спала ли… Судя по дичайшей усталости, дрожащим рукам и разрывающейся от боли голове, ничего из перечисленного.

Стакан викингу приходится у меня силой отбирать.

— Потом еще дам, — говорит он.

Утешает? Надо же… Ледяной великан. И проявляет участие…

— Кто вы? — решаю не мудрить я, сразу же задавая основной вопрос, — зачем вы меня привезли сюда?

— Я… — тут викинг хмурится, — черт… Как это называется-то? Свекор? Свекор Василисы. Знаешь такую?

— Вася?

Вот правильно он у меня забрал стакан!

Иначе выронила бы, сто процентов!

— Знаешь, значит, — кивает он с удовлетворением, — уже хорошо. Ты не выходила на связь, она забеспокоилась. И попросила меня заехать посмотреть… Вот… Заехал.

— О-о-о… — я как-то теряюсь, даже толком не соображая, как реагировать.

Моя подруга Вася, милая девочка, с которой меня столкнула судьба в один из непростых моментов моей и ее жизни, живет в гражданском браке с двумя парнями. Последнее — отдельная тема для удивления, но я в своей жизни повидала много чего, потому не удивляюсь. Наоборот, завидую даже.

Вася, когда мы в последний раз общались по видеосвязи, выглядела невероятно счастливой, цветущей, залюбленной до предела. И я за нее радовалась очень, потому что, после ее первого замужества за этим ничтожеством Тошкой, новая глава ее жизни просто обязана была стать офигенной. Так оно и было, судя по широченной улыбке на ее милом личике, песням ее, откуда исчезла тоска и безысходность, и круглому большому животу. Она вот-вот должна была родить.

— Вася родила? — спрашиваю я первое, о чем думаю. И пытаюсь лихорадочно подсчитать, на какой срок меня выбило из реальности в этот раз. Вроде, не должна была еще…

— Да, — кивает Демид Игнатьевич, и улыбается. А я зависаю на этой улыбке, вообще не характерной для уже сложившегося в моей голове образа сурового жесткого викинга, и невероятно красящей сидящего передо мной мужчину.

Он мгновенно становится моложе лет на пятнадцать, и что-то такое бесшабашное, мальчишеское даже в его чертах мелькает. И теперь я понимаю, чей он отец. Кого из парней.

Вася не особенно делилась со мной биографиями своих мужчин, но Демид Игнатьевич очень похож на Игната, веселого улыбчивого Лиса, как зовет его Вася.

Только… Демид Игнатьевич круче.

Глава 4. Он круче

— Утром наберет ей сама, — Демид Игнатьевич заканчивает разговор с сыном, отключается и поворачивается ко мне.

Щурится, и я поспешно отвожу взгляд, палясь, словно глупая малолетка. Потому что все то время, что он общался с Лисом, я смотрела на широкую спину, обтянутую темной рубашкой.