Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова Страница 5

Годиныч от вида такого рассвирепел вконец, порты наскоро поправил и кинулся на Кощея, а тот сидел спокойно и молча наблюдал, пристроив меч на коленях.

– Дерись же! – Влад сам не понял, как вырвались из горла слова. Ядом разлилась боль в груди, сердце забилось раненым зверем, крылья сами собой расправились. Но когда он уже почти с ветки сорвался, чтобы если не заклевать Годиныча, то хотя бы прикрыть Кощея собственным телом, тот вскинул меч.

Клинки столкнулись и зазвенели. Годиныч держал оружие обеими руками и стоял, нависая над Кощеем. У того меч был немногим короче, однако управлялся с ним Кощей одной левой, по-прежнему сидел и улыбался одной стороной рта.

– Ворог проклятый, колдун бессердечный! – пропыхтел Годиныч, отступая и примериваясь, чтобы нанести удар сподручнее.

– Врешь. Сердце у меня, как у всех, в груди бьется, – ответил Кощей, – и от предательства больно ему нисколько не меньше, нежели любому другому.

– Значит, я вырву его, наземь кину и растопчу!

– Как кровожадно… – протянул Кощей и покачал головой. – Что ж я сделал тебе такого, добрый молодец, раз ты вначале невесту мою умыкнул, а потом и меня извести захотел?

– Не бывать тебе, проклятому, в Киеве!

Кощей перестал улыбаться, поднялся с трона, тотчас же растворившегося в воздухе, словно его и не было, играючи отбил очередной удар Годиныча и спросил:

– А не князь ли послал тебя бесчинствовать? Я же знаю, давно не дают ему покоя мои корабли.

Ничего не сказал Годиныч, только челюсти стиснул и снова кинулся на Кощея. Тот уклонился с легкостью, пропустил богатыря мимо, подножку поставил да ускорения придал, шлепнув клинком плашмя чуть пониже спины.

– Так как? Может, расскажешь все же? – спросил он насмешливо. – Я никуда не спешу, а тебе теперича спешить и некуда.

Годиныч встал и бросился в бой. Ругаться и то перестал, пыхтел только. Кощей тоже молчал: вряд ли дыхание берег – скорее, смысла в беседе не видел. Стремился измотать поединщика, потом и выспрашивать продолжит. Хватило того ненадолго, вскоре отступил, тяжело дыша и потом обливаясь. Кощей отдыху не дал, пошел вперед, последних сил лишая, а когда соперник, поскользнувшись на траве, на колено припал, размахнулся, ударил своим по мечу Годиныча и перерубил клинок пополам.

– Ах ты волчья сыть!.. – захрипел тот.

Ничего не ответил Кощей на оскорбление, лишь рукой повел. Сразу отросли у дерева, на котором Влад сидел, ветви длинные да гибкие, совершенно для дуба не свойственные. Вмиг дотянулись они до Годиныча и оплели, к стволу прижав.

– Почто не убиваешь?! – закричал тот. – Уж я бы тебя не помиловал!

– А зачем? – спросил Кощей и покачал головой, будто дивясь его глупости. – Обиду ты нанес мне большую, спорить не стану, но и показал, с кем я едва не породнился. За науку убивать я не привык. К тому же мертвый ты мне о князе не расскажешь, а я все знать хочу. Да и девице теперь идти вроде как не за кого.

Как только сказал, Настасья выпью завопила, бросилась к Кощею и повалилась ему в ноги. По пути чем-то на ладонь брызнула, нюхнула – Влад то отчетливо видел, пузырек запечатанный болтался у нее на шее, – и полились из глаз горючие слезы.

«Луковый сок, наверное», – решил Влад, а Настасья тем временем запричитала.

Сложно девичьи крики слушать да на слезы смотреть. Даже у князя сердце ныло, если Забава капризничала. Владу сделалось противно, а душу сковала тоска. Кощей же стоял спокойно, кривил уголок губ, ломил левую бровь, если и удавалось понять, что ему неприятно, то только по сильной бледности.

Настасья слезами обливалась, в любви клялась, уверяла, будто не по собственной воле, а силой взяли ее невинность девичью.

Тут уж Влад не сдержался и выкрикнул:

– Врешь! Я высоко сидел, все видел! Могу перед ясным солнцем и синим небом поклясться: не было над тобой никакого насилия!

Настасья вздрогнула, взвыла, вцепилась в колени Кощея еще сильнее прежнего.

– Будто я нуждаюсь в наблюдателях, – поморщился тот и потер висок. – Ты, птенец, сидишь на ветке и сиди себе. Радуйся, что высоко и тянуться мне за тобой лень.

Влад аж каркнул от этих слов.

– А ведь злокозненная черная птица правду сказывает, – все так же спокойно произнес Кощей, обращаясь к Настасье. – Кем бы ты была у Годиныча в тереме? Бабой далеко не боярских кровей. А я сделал бы тебя царицей.

Настасья принялась волосы на голове рвать – одной рукой, второй еще сильнее в ногу названного суженого вцепившись. Кощей с тяжелым вздохом выслушал и про «сокол мой ясный» и про «свет в оконце»; пальцы, в штанину вцепившиеся, оторвал и проронил:

– Оставь в покое волосы, мне жена с тонкой косицей без надобности.

Влад снова каркнул. В сердце словно каленая стрела вошла. Эдакую змею подколодную в царицы? Не бывать такому! Неважно сделалось, что Кощей ему никто по крови, а чародеев по земле много ходит, какой-нибудь в наставники да отыщется. Все неважно перед настолько вопиющей несправедливостью.

– Да как ты можешь?! – закричал он изо всех вороньих сил. – Видишь же, с кем век прожить собираешься! Зачем?!

Ничего не ответил Кощей: спиной к дереву повернулся, рукой повел, и выткался прямо из воздуха шатер, украшенный красным сургучом, черным бархатом да златом с серебром.

– Идем, – усмехнулся он, подхватил Настасью на руки и понес к шатру.

Владу подумалось: в тот же миг, как упадет за ними полог, он и сам грохнется с ветки на землю. Сердце в груди совсем раскалилось, того и гляди воспламенится и обратит ворона в феникса, однако никогда не возродиться ему из пепла.

– Не бывать тому! – выкрикнул Влад. – Не будешь ты с ней счастлив, Кощей! Погибнешь!

На краткий миг показалось ему, будто докричался, объяснил. Кощей на землю Настасью поставил, обернулся. Глаза нечеловеческими у него сделались, запылали синим огнем, а затем прямо средь ясного дня засверкало, раздался раскат грома, сорвалась ветвистая молния и ударила по дубу, да только не по нему самому, а угодила в ворона. Вроде бы и случилось все за одно мгновение, но то, как несется на него небесное пламя, Влад разглядел во всех подробностях, даже подумать успел: «Ну и пусть. Чему быть, того не миновать».

Огонь опалил бы его, пеплом разметал, не оставил бы ни косточки, однако Влад не ощутил ни боли, ни жара, только испугаться и успел. Белая вспышка ослепила на мгновение, а потом прямо перед глазами возникла преграда из синих и серебряных искр, отразила молнию. Отскочила