Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов Страница 6

— Ты ничего не стал менять, — задумчиво сказал Полоцкий, оглядев двор. — Все как при Игоре…

— Дань традициям, — ответил я и пожал плечами.

Я произнес эту короткую фразу с каменным лицом, попытавшись скрыть гнев, проснувшийся во мне при упоминании князя Псковского, но на запястье у Полоцкого мерцало шестнадцать или семнадцать рун, и его было сложно обмануть. Он расшифровал мою реакцию так же легко, как я читал утренние газеты, но не стал заострять на ней внимание — лишь чуть сощурил глаза, пряча усмешку.

— Твой отец был моим другом и очень противоречивым человеком как и все мы, — сказал он, и голос его зазвучал иначе — мягче и глубже. — Сейчас ты, возможно, его ненавидишь, но твоя сыновняя любовь никому не нужна, включая его самого, потому что он пирует в чертогах Единого…

Он помолчал, задумчиво глядя куда-то поверх моей головы, скорее всего на сигнальную башню, увенчанную флагом Псковского княжества, трепетавшим на весеннем ветру.

— Используй его наследие максимально эффективно, — продолжил Полоцкий. — Изучи все записи, допроси этого… М-м-м… Старика, который уже был стариком, когда нам с Игорем было по восемнадцать… Козельского… Все расклады, все планы, все, чем жил твой отец… — Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза. — Негативные эмоции — не лучший наш советчик. Я тебе в отцы гожусь и даю совет как сыну…

В его голосе звучала искренность — или то, что я готов был принять за искренность. С такими людьми, как Полоцкий, невозможно определить, где кончается правда и начинается игра.

— Спасибо! — неискренне поблагодарил его я, и, судя по легкой усмешке, тронувшей уголок губ Полоцкого, он уловил фальшь в моем голосе. — Пройдемся⁈

Князь кивнул, и мы двинулись вдоль строя гвардейцев, застывших по стойке смирно с каменными лицами. Полоцкий шел рядом, небрежно скользя взглядом по лицам бойцов. Я знал, что его небрежность обманчива, — за ней скрывалась острая, цепкая наблюдательность хищника, привыкшего оценивать каждого встречного как потенциальную угрозу или потенциальный ресурс.

Полоцкий не демонстрировал враждебных намерений, но руны на его запястье тревожно мерцали, периодически вспыхивая ярче обычного, и я был напряжен, как туго сжатая пружина, хотя и понимал, что в сражении с высшим рунным шансов у меня нет.

— Хочу сразу расставить точки над ять, пока мы не пустились в утомительные застольные беседы, ослепляя друг друга неискренними улыбками, — сказал князь, когда мы миновали строй дружинников, и лукаво улыбнулся. — Да и вам с Забавой наверняка хочется избавиться от старичья как можно скорее!

Кровь предательски хлынула к лицу, окрасив щеки и уши алым, словно кто-то плеснул на меня кипятком. Я ничего не ответил — любой ответ был бы хуже молчания. Молчание было единственным верным ходом, и я его сделал, хотя молчание далось с трудом.

Полоцкий продолжал идти рядом, заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках с каждым шагом. Он не торопился — наслаждался прогулкой, весенним воздухом, видом чужих владений и, вероятно, моим смущением. Мы миновали казарменную арку, и нашим взглядам открылся казарменный двор — просторный, вымощенный гранитной брусчаткой, с тренировочными площадками и оружейными стойками вдоль стен.

— Неспокойно становится в Империи… — тихо произнес Полоцкий, мгновенно утратив прежнюю ироничную легкость. — Стычки между гвардейцами мелких княжеств на спорных территориях… Разброд и шатание среди полукровок, которые все громче требуют равных прав с чистокровными ариями… Революционные настроения среди безруней, которые все чаще оспаривают наше право на власть с оружием в руках… Упадок военной промышленности, которую разъедает некомпетентность, как ржавчина разъедает сталь… Катастрофическое сокращение числа ариев — через пять лет нас останется в два раза меньше, чем сейчас…

Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. Мы остановились у каменного парапета, ограждавшего тренировочную площадку, и Полоцкий облокотился на него, скрестив руки на груди.

— Медленное, но верное продвижение Тварей вглубь территории Империи… — продолжил он, и я уловил в его ноту, которую я не слышал прежде. Не страх — Полоцкий, казалось, был физически неспособен бояться. Скорее — горечь. Горечь человека, который видит, как рушится мир, построенный его великими предками. — Правящий Род Новгородских уже давно не правит, а лишь пожинает плоды предшественников и усиливает собственную власть… Грядут перемены! Я чувствую это, мой юный друг, чувствую столь же ясно, сколь эти весенние лучи солнца на своем лице…

Полоцкий поднял лицо к небу и зажмурился. В этот момент он перестал казаться могущественным Апостольным князем — рядом со мной стоял мужчина средних лет, измученный грузом ответственности и предчувствием катастрофы. Длилось это буквально мгновение — одну секунду, может быть, две, а затем маска вернулась на место, и передо мной снова возник правитель Полоцкого княжества: сильный, уверенный в себе и смертельно опасный.

Я вспомнил день рождения Императора. Вспомнил молчаливых Апостольных князей, сидящих за его столом с лицами, застывшими в выражении торжественной скуки, за которой пряталась настороженность. Вспомнил их переглядывания — быстрые, воровские, как у заговорщиков на тайном собрании. Вспомнил постоянные недомолвки Волховского, его оборванные фразы и многозначительные паузы, за которыми скрывалось куда больше, чем он решался произнести вслух.

Чтобы понять, что правящие элиты России находятся в состоянии конфликта, не нужно быть пророком. Достаточно иметь глаза, уши и хоть немного мозгов, чтобы сложить разрозненные фрагменты в единую картину. Картину, которая нравилась мне все меньше и меньше.

— Впрочем, я приехал не только для того, чтобы посмотреть в твои синие глаза и оценить стать молодых гвардейцев, — князь оглянулся и окинул взглядом шеренгу бойцов, застывших в отдалении. — У меня товар, а ты купец — так, кажется, сватались наши мудрые предки? Как ты смотришь на то, чтобы взять Забаву в жены?

Вопрос прозвучал так буднично и обыденно, словно князь спрашивал, не хочу ли я выпить чаю или пройтись по двору еще раз. В интонациях Полоцкого не прозвучало ни торжественности, ни волнения, ни даже намека на то, что речь идет о судьбоносном решении, способном изменить расклад сил на всей политической карте Империи. Он задал вопрос. Деловой и прямой, требующий столь же прямого ответа.

— А Забава согласна? — спросил в ответ я, немного опешив от неожиданности, и не смог скрыть заинтересованной интонации.

— А кто ее согласие спрашивать будет? — князь усмехнулся, и в его усмешке мелькнуло что-то первобытное, напомнившее мне о временах,