Под знаком противостояния. Рассказы о событиях на Дальнем Востоке в первой половине ХХ века - Владимир Карлович Дмитриев Страница 15

В начале июня 1938 года Люшков сообщил своему заместителю, что выезжает в пограничный городок Посьет для встречи с особо важным агентом. Провожавшему его командиру заставы он объявил, что агента никто не должен видеть, дальше он пойдёт один – и несколько мгновений спустя растворился в темноте. Утром пропавшего начальника начали искать, но, конечно, не нашли. Больше недели его считали пропавшим без вести, полагая, что он был похищен или убит японцами.

Генерал Люшков.

1 июля всё разъяснилось. В этот день отдел информации военного министерства Японии распространил заявление, в котором говорилось: «13 июня в 5 часов 30 минут комиссар государственной безопасности 3-го ранга начальник Дальневосточного управления НКВД Люшков, чувствуя опасность в обстановке развернувшейся в СССР жестокой чистки и с целью получить защиту у нашего государства, перешёл маньчжуро-советскую границу в районе г. Консюн. Люшков арестован пограничной охраной Маньчжоу-Го». В газетах помимо информации о случившемся напечатали фотокопии его удостоверений.

Побег Люшкова в Кремле вызвал растерянность. Вопрос о нём обсуждался на заседании Политбюро и стал одним из поводов для смещения наркома Ежова. Советские власти попытались сохранить событие в тайне, но через месяц после побега бывший чекист выступил перед японскими и зарубежными корреспондентами в отеле «Санно» в центре Токио. На той пресс-конференции он заявил, что в СССР «за последние несколько лет было арестовано более двух миллионов человек, несколько сотен тысяч расстреляно. А для содержания политзаключённых потребовалось дополнительно 30 исправительно-трудовых лагерей». Также Люшков рассказал, что сенсационные признания в шпионаже и вредительстве выбивались из арестованных угрозами и жестокими пытками, а все громкие политические процессы были просто сфабрикованы. Не скрывал комиссар Госбезопасности и своего личного в них участия. Так, в интервью японской газете «Ёмиури симбун» он заявлял: «Я до последнего времени совершал большие преступления перед народом, так как я активно сотрудничал со Сталиным в проведении его политики обмана и терроризма. Я действительно предатель. Но я предатель только по отношению к Сталину».

Люшков на пресс-конференции.

Конечно, общался Люшков не только с журналистами. Он оказался бесценным источником сведений для японских спецслужб. Информация сыпалась из него, как из рога изобилия. Порой переводчики исписывали на допросах по сорок страниц. Знал предатель немало, и память имел отменную. Люшков выдал японцам всю советскую агентуру на Дальнем Востоке, рассказал о местах дислокации войск и об оснащении их боевой техникой, об оперативных планах РККА в случае войны, выдал все известные ему радиокоды, нарисовал карты и схемы всех пограничных укрепрайонов.

Статья в харбинской газете.

Однако парадокс заключался в том, что, получив эту информацию и по возможности её перепроверив, японцы сделали вывод, что советские силы на Дальнем Востоке намного превышают их собственные. Полковник генштаба Коидзуми Коитиро позднее вспоминал: «В полученной от Люшкова информации нас поразило то, что войска, которые Советский Союз мог сконцентрировать против Японии, обладали, как оказалось, подавляющим превосходством…» Реальные подтверждения тому японцы вскоре получили во время боёв на озере Хасан и реке Халхин-Гол.

Тем не менее некоторые «историки» сегодня даже полагают, что побег Люшкова был инсценировкой Сталина с целью дезинформации японцев, чтобы обезопасить Дальний Восток от вражеского нападения. Жаль, что при этом никто из них не вспоминает, сколько выданных русских разведчиков высокопоставленный чекист обрёк на смерть. Об агенте «Рамзай» (Рихард Зорге) предатель, к счастью, просто не знал.

Почти семь лет Люшков проработал сначала в Развед-управлении Генштаба японской армии, а потом консультантом в штабе Квантунской армии. С приближением советских войск в августе 1945 года для японской разведки он стал нежелательным свидетелем – уж слишком много знал о спецслужбах этой страны. Капитан Такеока Ютака получил приказ его ликвидировать. Люшков был застрелен. Предателю удалось выиграть семь лет жизни.

Война за сопки

Ещё со времени окончания Гражданской войны советская дальневосточная граница являлась объектом различных провокаций. С началом оккупации японцами Северо-Восточного Китая их число стало только расти. Обострению ситуации способствовали территориальные споры и непростые отношения, которые сложились у СССР с Маньчжоу-Го, несмотря на то что в марте 1935 года Советское правительство фактически признало это государство и даже подписало соглашение о продаже КВЖД. Главную роль в нагнетании напряжённости играли антисоветские позиции командования Квантунской армии.

Созданное японцами государство Маньчжоу-Го граничило с Советским Союзом на самом юге Приморья – в районе озера Хасан и реки Тумень-Ула. Начиная с 1934 года провокации и перестрелки здесь стали обычным делом. Японские военнослужащие не раз углублялись на нашу территорию целыми отрядами, откровенно провоцируя советских пограничников на боестолкновения, в которых обе стороны несли потери убитыми и ранеными.

В общей сложности в 1936–1937 гг. японские и маньчжурские войска совершили 97 нарушений государственной границы СССР. С января по июль 1938 года таких нарушений произошло уже 124. Многие из них вылились в серьёзные бои. Японские самолёты 40 раз вторгались в наше воздушное пространство, проводя воздушную разведку.

Японские части выдвигаются к границе.

В Стране Восходящего Солнца всё сильнее становилась «партия войны». Ей было необходимо проверить боевые качества своей армии в полевых условиях. Конфликты на границе также являлись своеобразной местью за политическую и дипломатическую поддержку, которую советское правительство оказывало Китаю, стремясь не допустить его полной оккупации.

Сказать, что СССР ничего не делал для укрепления своих дальневосточных границ, конечно, нельзя. Увеличилась численность располагавшихся в крае войск, туда перебрасывались авиационные и танковые подразделения, на самых опасных участках возводились укрепления.

Японские солдаты на строительстве оборонительных сооружений.

К лету 1938 года напряжённость на границе достигла своего апогея. В начале июля советские пограничники отметили выдвижение японских и маньчжурских подразделений к сопке Заозёрная. Они рыли здесь окопы и траншеи, готовили позиции для артиллерии, протягивали линии связи. Наши пограничники также стали рыть окопы на вершинах Заозёрной и Безымянной и установили там проволочные заграждения.

Представители Японии в Москве потребовали вывода советских пограничников с высот. Примечательно, что ранее этот участок границы их вообще не интересовал. В ответ наши дипломаты представили им соглашение России