Под знаком противостояния. Рассказы о событиях на Дальнем Востоке в первой половине ХХ века - Владимир Карлович Дмитриев Страница 6

К концу апреля к партизанскому командиру поступила информация о выступлении японских войск из Хабаровска и о приближении к городу флотилии с десантом по Амуру. Тряпицын принял решение покинуть Николаевск. Чтобы город не достался интервентам, его решили уничтожить. «Я оставлю вместо города лужи крови и груды пепла», – гордо заявлял глава красных партизан, и свою угрозу он осуществил полностью. Деревянные строения были сожжены, каменные взорваны. Из почти четырёх тысяч домов Николаевска уцелело не более ста.

Факт уничтожения Николаевска Тряпицын не скрывал. В полдень 1 июня в эфир пошла радиограмма: «Оставляем город и крепость и уходим в тайгу. Всё население города и района эвакуировано. Деревни по всему побережью моря и в низовье Амура сожжены. Город и крепость разрушены до основания, крупные здания взорваны. Всё, что нельзя было эвакуировать и что могло бы быть использовано японцами, нами уничтожено и сожжено. На месте города и крепости остались одни дымящиеся развалины, и враг наш, придя сюда, найдёт только груды пепла…» Через 15 минут после эфира на воздух взлетело и здание радиостанции.

Николаевск после ухода партизан.

Однако эвакуировать всё население города оказалось невозможно. Был отдан приказ уничтожить всех находившихся в тюрьме японцев, включая раненых в лазарете. Подлежали расстрелу и те жители, кто отказывался покидать свои дома и уходить в неизвестность. Расстреляли и несколько коммунистов во главе со спасителем Тряпицына Будриным. Он погиб вместе со своим шестнадцатилетним сыном. Всех обвинили в заговоре против командира. Вверх по реке Амгунь к посёлку Керби отправилось не более пяти тысяч человек. Сколько жителей из 20-тысячного населения Николаевска осталось в живых, сегодня точно не знает никто.

В Москве действия Тряпицына полностью одобрили. Более того, 22 апреля согласно приказу главнокомандующего Народно-революционной армии ДВР Г. Х. Эйхе Тряпицын был назначен командующим Охотским фронтом. Однако после того как события в Николаевске получили международный резонанс, большевики поспешили от своего командира откреститься, назвав его «выродившимся в бандитизм наростом пролетарской революции».

События в Николаевске оказались японцам весьма на руку. Они не очень разбирались во всех тонкостях русской Гражданской войны и считали отряд Тряпицына частью войск, подчинявшихся революционному командованию в Хабаровске. Руки у оккупантов оказались развязаны. В качестве акта возмездия в ночь с 4 на 5 апреля японские войска чётко и согласованно напали на русские гарнизоны во всех крупных населённых пунктах Дальнего Востока и Восточной Сибири и ликвидировали там советские органы власти. Во Владивостоке был арестован и затем казнён Сергей Лазо. «Выступление японцев застало нас совершенно неподготовленными. Войска не знали, что им делать: сражаться или сдавать оружие без боя», – вспоминали потом партизаны.

Сергей Лазо на митинге во Владивостоке.

Япония также оккупировала Северный Сахалин, заявив, что её войска останутся там до образования «общепризнанного правительства в России». На конференции в Дайрене представители Японии даже потребовали от правительства ДВР в качестве возмещения понесённых «убытков» в Николаевске аренду на 80 лет северной части острова.

Японские солдаты у тел расстрелянных железнодорожников.

А партизаны Тряпицына не прекратили свои бесчинства и по прибытии в поселок Керби. Насилие над женщинами и «коцанье» (так партизаны называли убийства) продолжались и там. Наконец терпение кончилось даже у соратников. В итоге начальник сахалинской милиции Иван Андреев с группой единомышленников арестовал Тряпицына и устроил над ним «революционный» народный трибунал. В качестве судей отобрали 103 человека. В обвинении значилось «нарушение революционной законности, превышение власти и бандитизм». За виновность бывшего командира высказались все, смягчающих обстоятельств не нашли. В итоге Тряпицына, его начальника штаба и гражданскую жену Лебедеву, а также ещё более двадцати человек приговорили к расстрелу. В постановлении суда было отмечено, что их действия привели к гибели половины населения Сахалинской области. Приговор привели в исполнение 9 июля 1920 года. Приморские большевики правильность приговора подтвердили.

Хозяин Забайкалья

Говоря о событиях Гражданской войны и о лидерах белого движения в Забайкалье и Сибири, нельзя не упомянуть атамана Григория Михайловича Семёнова. Он родился в семье потомственного казака; в 1911 году окончил Оренбургское юнкерское казачье училище. Затем последовала вполне успешная военная карьера. Как и многие казаки, военным он был по призванию. В годы Первой мировой войны Семёнов проявил себя смелым и инициативным офицером, за проявленную в боях храбрость получил Георгиевский крест и почётное Георгиевское оружие.

В 1917 году, будучи уже командиром полка и видя разложение русской армии, Семёнов отправил Временному правительству письмо, в котором предложил организовать призыв в русскую армию «туземцев Восточной Сибири» и сформировать полк из бурят и монголов. Необходимость таких частей он обосновывал тем, что так можно будет «пробудить совесть русского солдата, у которого живым укором были бы эти инородцы, сражающиеся за русское дело».

Бойцы 1-й Забайкальской казачьей дивизии на Юго-Западном фронте.

Письмо вызвало интерес, и офицер отправился в Читу формировать свой Бурято-Монгольский отряд, тем более что оба эти языка он знал в совершенстве. Всё резко изменилось после Октябрьского переворота. Ещё на фронте в большевиках Семёнов увидел всё то зло, которое разлагает страну и армию. В Читинском совете сразу заметили, что в свой отряд командир набирает лишь противников советской власти, и отдали приказ о его аресте. В ответ Семёнов поднял мятеж, разогнал советы и в январе 1918 года вторгся со своим отрядом в Забайкалье, захватив его восточную часть – Даурию. Некоторое время боевые действия с красными шли с переменным успехом, но уже в марте под их натиском отряду Семёнова пришлось отступить в Маньчжурию.

В конце весны 1918 года для борьбы с большевиками он сформировал в Маньчжурии новый отряд, получивший название Особого Маньчжурского. В снабжении оружием и снаряжением помощь оказали японцы. Более того, в последующем наступлении на Читу семёновцев поддерживала Сводная бригада императорской армии под командованием генерал-лейтенанта Фудзия. Главные союзники атамана первый этап в отторжении от России дальневосточных территорий видели в создании буферного государства под японским протекторатом. Предполагалось, что возглавит его Семёнов.