Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин Страница 2

Когда все ушли, Артемка взял заготовленную для Мелитины корзину и пошел к лазу в стене. Поставив корзину на землю, подошел к небольшой, еще не плодоносящей яблоньке, любовно осмотрел ее и снял со ствола и листьев гусениц. Острым концом подобранной в саду палки разрыхлил вокруг ствола землю.

Мальчик с нетерпением ожидал, когда его яблонька даст первые плоды.

Он снова поднял тяжелую корзину, через лаз в стене выбрался в поле и быстро пошел к селу.

* * *

Дом Мелитины стоял на косогоре. Строил дом ее покойный муж — владелец шорной мастерской, лавки на два раствора и кузницы. Скупой и прижимистый старик, здесь он расщедрился и выстроил дом всем на удивление. Особенно изумляла всех пышная резьба на наличниках и колонны, поддерживавшие крыльцо.

Старик был крепкий, никогда не болел, и вдруг в день именин Мелитины помер.

Следователь и врач, приехавшие из губернии, проводили дознание. Они прожили в новом доме неделю и уехали. Мелитина после рассказывала бабам, что доктор установил смерть от винного удушья. Однако людская молва утверждала иное. Странную кончину шорника связывали с важным событием: брат Мелитины открыл в Вологде магазин — торговлю гробами.

Артемка всегда уходил от богатой вдовы сытый: она угощала его остатками мясных щей, а иногда и жареной картошкой. Бывая в Широкове, прислушиваясь к разговорам широковских баб, Артемка искренне удивлялся: почему никто не любит Мелитину? Ферапонт, которому он высказал свое недоумение, задумчиво почесал большой нос и неуверенно ответил:

— Так ведь завистлив народ. Богатству ее завидует. А что она крутенька — так это у них вся семья такая. От бога характер человеку дан. Понял?

Ничего не понял тогда Артемка, но думать об этом перестал: от бога так от бога.

Он шел в село через монастырское поле по давно знакомой тропке, проложенной среди ржи. У самого села неожиданно наскочил на Мелитину. Завидев его, она прошептала сдавленным голосом: «Тише!» — и Артемка замер...

Впереди в овине о чем-то спорили мужики. Он не сразу разобрал слова: «...это еще поглядим... Отродясь она наша. До того игумен разъелся, что в ворота не пролазит, а все мало ему...»

— О чем это они? — шепнул Артемка.

— Молчи, не твое дело. О Приречье спорят. (Так в Широкове называли заливной луг, дававший богатые укосы.) Ладно. Яблоки принес? Идем...

Они обошли овин стороной, поднялись на косогор, подошли к дому.

— Заходи, что ли. Чего тебе обратно-то бежать. Праздник завтра — погуляешь...

Открыв в доме вторые двери, Мелитина тихонько ойкнула. До мальчика донеслись короткий, дребезжащий смешок и слова:

— Что, не ждала? Так-так-с...

Артемка несмело подошел к двери и заглянул в комнату. За столом сидел похожий лицом на Мелитину мужчина лет пятидесяти. В отличие от хозяйки, он был невысокого роста и тощ; на щеках висела дряблая кожа, и когда он смеялся, повторяя свое «так-так-с», кожа судорожно дрожала.

— Или, часом, не рада братцу? — допытывался гость. — Я уж тут, не взыщи, все твое хозяйство осмотрел. Справная ты, Мелита, баба. Тебе бы еще мужика хорошего найти. Кого там за спиной-то хоронишь?

Мелитина позвала приютского мальчика, и он робко вошел в комнату. Гость дробно рассмеялся, кожа на щеках задрожала еще сильнее.

— Вот так мужик!.. Ну, что, поцелуемся, может, сестра?

— Поцелуемся, — нехотя согласилась Мелитина. Она трижды поцеловалась с братом, хмуро взглянула на стоявшую возле двери батрачку Дашку, и та пулей вылетела из комнаты.

— Сейчас на стол соберет.

— Что ж, это хорошо, — одобрительно кивнул гость. — Брата уважать надо, почитать.

— Ты за почетом и приехал?

— Не дерзи, Мелитина!

— Или, может, сильно соскучился? — не унималась Мелитина. — Считай, аккурат с прошлого спасова дня не виделись.

Она стояла перед братом, подперев руками жирные бока, чувствуя власть над ним.

— С тобой говорить, что против ветра плевать, — проворчал гость. — Все равно обратно в морду попадет. Эх!..

Мелитина, усмехнувшись, села за стол. Артемка мялся на пороге, не зная, уйти ему или остаться, — не приведи господи обидеть хозяйку, тогда влетит от Ферапонта по первое число. Он стоял, робко переминаясь с ноги на ногу.

— Или, может, должок привез? — тем же ехидным тоном продолжала спрашивать Мелитина. — Неужто разбогател, Модест Донатович?

Гость хмуро молчал. Потом махнул рукой и глухо ответил:

— Какое там! Ты уж потерпи еще с годик, Мелита, вот те крест, отдам. А я сюда в приют за мальчишкой приехал, мальчонка в мастерской нужен. Городские-то не шибко идут, сама знаешь. А здесь... — он быстро взглянул на Артемку. — Ну, а ты чего уши развесил? Подь отсюда! Ты чей будешь-то?

— Оставь, — лениво остановила его Мелитина. — Ничей он, приютский. В монастыре прислуживает.

Артемка уже было переступил через порог, собираясь уйти, когда сзади проскрипел Модест Донатович:

— Постой, я тебе говорю! Тебе сколько платят?

— Да ничего ему не платят, — все так же лениво объяснила Мелитина. — Я же тебе сказала — приютский. За харчи взят.

— Так-так-с, — оживился Багров. — А три рубля в месяц хочешь? Харч мой, да не какой-нибудь там монастырский, а с наваром. А? И работа нетрудная. И к делу пристанешь, а?

Мелитина быстро подняла руку, но тут же опустила ее. Артемка не понял, что она хотела сказать этим движением, — видимо, не желала ссориться с братом. Три рубля! Он почувствовал, что у него перехватывает дыхание. Никогда он не держал в руках столько денег. А что, если... И мысль словно обожгла его: он накопит побольше денег, узнает, где отец, и поедет к нему или пошлет ему свои накопленные рубли по почте.

Когда Модест Донатович нетерпеливо спросил: «Ну, как?» — мальчик ответил, глядя в сторону:

— Так я что, Ферапонт отпустит ли...

— Это уже моя забота, отпустит или нет. В город поедешь. В городе-то бывал?

— Я питерский, — тихо ответил Артемка.

— Скажи на милость! В общем, сейчас кати отсюда, а завтра приходи, — строго приказал гость.

Артемка взглянул на Мелитину. Та сидела не шевельнувшись. Пожалев о том, что щей сегодня не дадут, он вышел.

* * *

Поначалу Ферапонт не хотел отпускать приютского парнишку.