Френсис Фицджеральд - Больше чем просто дом (сборник) Страница 58

Потом он подремал с часик. Проснулся оттого, что ночной портье дергал его за рукав; из вестибюля тянуло запахом гари. Лишь через несколько секунд он сумел осознать, что в одном крыле начался пожар.

Отправив консьержа поднимать тревогу, он бросился через вестибюль к бару и в дыму, вырывавшемся из двери, разглядел горящий бильярдный стол и языки пламени, которые плясали по полу и подпрыгивали в пьяном экстазе всякий раз, когда очередная бутылка на полке лопалась от жара. Стремительно отступив, он наткнулся на шеренгу посыльных и швейцаров, которые уже тащили из гостиничных недр ведра с водой. Консьерж крикнул, что пожарная команда выехала. Он посадил двоих на телефон — обзванивать гостей, а сам помчался назад, чтобы выстроить цепочку для передачи ведер с водой; и тут он в первый раз подумал про Фифи.

Его захлестнула слепая ярость — с дикой индейской жестокостью она привела свою угрозу в исполнение. Ладно, с ней он еще разберется, только попозже; в этой стране еще осталось какое-никакое правосудие. Тут звон снаружи возвестил о прибытии пожарных, и он зашагал обратно через вестибюль, в котором уже толпились мужчины в пижамах, с портфелями в руках и дамы в ночных одеяниях — в руках у них были шкатулки с драгоценностями и маленькие собачки; число их прибывало с каждой минутой, от сонной каденции разговор взметался к отрывистому стаккато дневной вечеринки.

Один из швейцаров позвал мистера Викера к телефону; управляющий нетерпеливо отмахнулся.

— Звонят из полицейского комиссариата, — настаивал мальчишка. — Дескать, обязательно нужно с вами поговорить.

Раздраженно фыркнув, мистер Викер поспешил в кабинет.

— Алло!

— Звонят из полицейского участка. Вы управляющий?

— Да, только у нас пожар.

— Среди ваших гостей есть человек, который называет себя графом Боровки?

— Да, есть, но…

— Мы сейчас привезем его для опознания. Мы перехватили его по наводке.

— Но…

— А с ним вместе молодую даму. Мы сейчас привезем обоих.

— Да я же говорю…

Трубка щелкнула ему прямо в ухо, и мистер Викер поспешил обратно в вестибюль, где дым уже рассеивался. Мощные насосы проработали целых пять минут, бар представлял собой размокшую обгоревшую развалину. Мистер Викер принялся прохаживаться между гостями, успокаивая и увещевая; операторы принялись снова обзванивать номера, сообщая гостям, которые так и не спустились, что теперь можно спокойно ложиться спать; а потом, поскольку с него постоянно требовали объяснений, он снова подумал о Фифи и на сей раз по собственному почину бросился к телефонному аппарату.

В трубке зазвучал взволнованный голос миссис Шварц: Фифи не было дома. Именно это он и хотел знать. Он резко повесил трубку. Вот вам и вся история, краше некуда: преднамеренный поджог и попытка побега с человеком, которого разыскивает полиция. Настало время расплаты, и тут уж не помогут даже все американские деньги. Да, для отеля сезон потерян, зато у Фифи вообще больше не будет никаких сезонов. Ее отправят в заведение для юных девиц, а там носят форму куда скромнее, чем даже самый незатейливый ее наряд.

Наконец гости разошлись по лифтам, осталось лишь несколько любопытствующих, которые ворошили обгорелые обломки; и тут к входным дверям подошла новая процессия. Возглавлял ее человек в штатском, за ним стенкой двигались полицейские, за ними — еще двое. Комиссар произнес что-то, и полицейские расступились.

— Я попрошу вас опознать этих двоих. Подтверждаете ли вы, что этот человек жил здесь под именем графа Боровки?

Мистер Викер вгляделся:

— Подтверждаю.

— Его уже год разыскивает итальянская, французская и испанская полиция. А барышня?

Она почти спряталась за спину Боровки, голова опущена, лицо в тени. Мистер Викер нетерпеливо вытянул шею. Перед ним стояла мисс Говард.

Волна ужаса прокатилась по спине мистера Викера. Он еще раз вытянул шею, как будто силой своего изумления мог превратить ее в Фифи или взглянуть сквозь нее и увидеть Фифи. Вот только это было бы непросто, поскольку Фифи находилась далеко. Она стояла перед тем самым кафе, пытаясь затолкать нетвердого на ногах, сопротивляющегося Джона Шварца в такси.

— Ну уж нет, не пойдешь ты обратно. Мама велела везти тебя прямо домой.

IV

Граф Боровки отнесся к заточению вполне благосклонно: он столько лет полагался только на свою смекалку, можно было подумать, что ему даже стало легче оттого, что теперь кто-то выстраивает за него его распорядок дня. Что его угнетало — это отсутствие сообщения с внешним миром, поэтому он страшно обрадовался, когда на четвертый день его пребывания в камере его отвели на свидание с леди Капс-Кар.

— В конце концов, — сказала она, — приятель есть приятель и дружба есть дружба, как бы оно там ни повернулось. По счастью, наш здешний консул — знакомец моего папаши, в противном случае меня бы к вам не пустили. Я даже пыталась договориться, чтобы вас выпустили на поруки: я им наплела, что вы год проучились в Оксфорде и безупречно говорите по-английски, но эти идиоты даже слушать не стали.

— Боюсь, ничего не выйдет, — мрачно заявил граф Боровки. — Когда они здесь покончат с судом, мне предстоит бесплатное путешествие по всей Европе.

— Но это не единственный возмутительный поступок, — продолжала она. — Эти придурки вышвырнули нас с Бопсом из «Труа монд», а теперь власти пытаются заставить нас уехать из города.

— За что?

— Ну, они пытаются свалить на нас всю вину за этот дурацкий пожар.

— Так это вы подожгли отель?

— Ну, мы на самом деле подожгли бренди, просто хотели зажарить картофель в спиртном, а бармен ушел спать и оставил нас одних. Но послушать этих свинтусов — у нас в головах была единственная мысль: чтобы все сгорели прямо в своих постелях. Это настоящее хамство, и Бопс просто вне себя. Говорит, никогда больше сюда не приедет. Я сходила в консульство, и там со мной согласились: вся эта история — настоящий позор, и они поставили в известность Министерство иностранных дел.

Боровки призадумался.

— Доведись мне родиться заново, — произнес он медленно, — я бы, вне всякого сомнения, хотел родиться англичанином.

— А я — кем угодно, только не американкой! Кстати, Тейлоры отказались представлять мисс Говард в суде, и все из-за той неприличной шумихи, которую подняли вокруг этого происшествия газеты.

— Я одного не пойму: что же такое заподозрила Фифи? — спросил Боровки.

— Так это мисс Шварц на вас донесла?

— Да. Мне-то казалось, что я убедил ее уехать со мной, но я знал, что, если она не согласится, мне стоит только щелкнуть пальцами и другая девушка… В тот день Фифи сходила к ювелиру и выяснила, что за ее портсигар я заплатил стодолларовой купюрой, которую свистнул с шифоньера ее маменьки. И отправилась прямиком в полицию.

— И даже не зашла к вам! А ведь приятель есть приятель…

— Я другое хотел бы знать: откуда у нее вообще взялись подозрения, кто настроил ее против меня?

Фифи же в этот момент сидела на барной табуретке в Париже и, потягивая лимонад, отвечала именно на этот вопрос заинтересованному бармену.

— Я стояла в холле, глядя в зеркало, — сказала она, — и услышала, как он разговаривает с дамой-англичанкой — той самой, которая подпалила отель. И до меня донеслись его слова: «Единственное, чего я боюсь как кошмара, — что она сделается похожей на свою маменьку». — Голос Фифи взмыл от возмущения. — Вы ведь видели мою маму, да?

— Да, в высшей степени достойная дама.

— После этого я поняла, что с ним что-то не так, и решила выяснить, сколько он заплатил за портсигар. Пошла разбираться. И мне показали купюру, которой он расплатился.

— Так теперь вы возвращаетесь в Америку? — поинтересовался бармен.

Фифи допила лимонад; соломинка забулькала в сахаре, оставшемся на дне.

— Нам придется поехать давать показания, да и в любом случае мы останемся еще на несколько месяцев. — Она встала. — Всего хорошего, у меня примерка.

Она им не досталась — пока. Фурии немного отступили и стоят на заднем плане, легонько поскрипывая зубами. Хотя времени у них еще навалом.

Впрочем, пока Фифи семенила через вестибюль, а лицо ее сияло новой надеждой, пока она шла и подыскивала себе спутника, хотя самой ей казалось, что она идет к портному, у самой старшей и самой опытной фурии все-таки возникли серьезные сомнения, смогут ли они ее заполучить.

Заграничное путешествие[57]

I

Днем воздух потемнел от саранчи, некоторые женщины закричали и повалились на пол автобуса, накрывая волосы дорожными пледами. Саранча двигалась к северу, пожирая все на своем пути, — впрочем, в этой части света пожирать было особенно нечего; насекомые летели беззвучно, по прямой, будто хлопья черного снега. И ни одно не ударилось о лобовое стекло, не упало в салон автобуса; и вот некоторые шутники уже вытягивали руки, пытаясь их поймать. Минут через десять облако поредело, умчалось прочь — женщины вылезли из-под пледов, встрепанные и сконфуженные своей глупостью. Все заговорили одновременно.