Френсис Фицджеральд - Больше чем просто дом (сборник) Страница 59

Все говорили; да и абсурдно было бы не говорить, когда вы только что пережили налет саранчи на самом краю Сахары. Американец из Смирны говорил со вдовой-англичанкой, которая ехала в Бискру, дабы насладиться поздним порывом страсти с пока еще незнакомым ей шейхом. Биржевой маклер из Сан-Франциско смущенно обратился к писателю. «Вы писатель?» — спросил он. Отец с дочерью из Уилмингтона заговорили с авиатором-кокни, который собирался совершить перелет в Тимбукту. Даже шофер-француз обернулся и громко, отчетливо пояснил: «Шмели», отчего профессиональная сиделка из Нью-Йорка зашлась истерическим смехом.

Среди сумбурного кучкования путешественников произошло и одно продуманное движение. Мистер и миссис Лиддел Майлс, дружно повернувшись, улыбнулись и завели разговор с сидевшей прямо за ними молодой американской парой:

— Вам в волосы не набилось?

Молодые вежливо улыбнулись в ответ:

— Нет. Мы пережили это нашествие.

Было им по двадцать с небольшим, и у них был трогательный вид новобрачных. Красивая пара: молодой человек — романтичный и чувствительный, девушка — с удивительно светлыми глазами и волосами, на лице ни тени, его живая свежесть подчеркнута милой, спокойной уверенностью в себе. Мистер и миссис Майлс сразу распознали их хорошее воспитание, их явно «высокое» происхождение, которое выражалось как в отсутствии претенциозности, так и в привычке держаться на расстоянии, впрочем, без всякого высокомерия. Отчужденность их объяснялась тем, что им хватало друг дружки, тогда как мистер и миссис Майлс держались на расстоянии от других пассажиров совершенно сознательно, подчеркивая тем самым свое общественное положение, и отчужденность их была такой же работой на публику, как и громогласная назойливость американца из Смирны, над которым все подсмеивались.

При этом Майлсы решили, что молодая пара «возможно, подходит»; самим по себе им уже было скучно, и они явственно напрашивались на знакомство:

— Вы раньше бывали в Африке? Здесь просто невероятно изумительно! Вы направляетесь в Тунис?

Даже при том, что Майлсов изрядно вымотали те пятнадцать лет, что они вращались в высшем парижском свете, их нельзя было упрекнуть в отсутствии стиля и даже шарма, и еще до вечернего прибытия в Бу-Сааду, городок в оазисе, между двумя парами возникли дружеские отношения. Выяснилось, что в Нью-Йорке у них есть общие друзья; выпив коктейли в баре отеля «Трансатлантик», они решили поужинать вместе.

Когда позднее молодая пара, Келли, спустилась вниз, Николь уже слегка сожалела о том, что они приняли приглашение, — ведь теперь придется проводить определенное время в обществе новых знакомых до самой Константины — там пути их расходились.

Все восемь месяцев их брака она была так счастлива, что теперь, казалось, что-то нарушилось. На итальянском лайнере, который доставил их в Гибралтар, они не присоединялись ни к одной группе людей, отчаянно льнувших друг к другу в баре; вместо этого они старательно учили французский, а Нельсон разбирался с деловыми подробностями недавно полученного наследства в полмиллиона долларов. Кроме того, он написал картину: пароходную трубу. А когда один из весельчаков, завсегдатаев бара, навеки канул в Атлантике на подходе к Азорским островам, юные Келли почти обрадовались: это оправдывало их нежелание знаться с такими людьми.

Впрочем, у Николь была и другая причина жалеть о данном обещании. И она напрямую сказала об этом Нельсону:

— Я сейчас встретила в вестибюле эту пару.

— Которую — Майлсов?

— Да нет, молодую пару; они наши ровесники, ехали на другом автобусе: мы еще подумали, какие они симпатичные, — в Бир-Рабалу, после обеда, на верблюжьем рынке.

— Они действительно симпатичные.

— Очаровательные, — произнесла она подчеркнуто. — И он, и она, оба. И я почти уверена, что где-то ее раньше уже видела.

Пара, о которой шла речь, ужинала на другом конце зала и почему-то необоримо притягивала взгляд Николь. Впрочем, у незнакомцев теперь тоже появились собеседники, и Николь, которой вот уже два месяца не доводилось разговаривать со сверстницей, снова почувствовала легкий укол сожаления. Майлсы — внешне утонченные и откровенно заносчивые — были совсем другое дело. Они успели посетить ошеломительное количество разных мест и, похоже, были лично знакомы со всеми недолговечными призраками с газетных страниц.

Ужинали они на гостиничной веранде, под низким небом, полным присутствия некоего странного зоркого Бога; за углом здания в ночи уже перекликались звуки, про которые они столько читали, но которые оставались до истерики незнакомыми: сенегальские барабаны, местная флейта, самовлюбленный женственный вой верблюда, шаги арабов, обутых в туфли из старых автомобильных покрышек, молитвенные завывания какого-то волхва.

У гостиничной стойки один из их спутников монотонно пререкался с портье по поводу обменного курса; к чувству оторванности от привычного, которое все усиливалось по мере их продвижения на юг, добавилось ощущение неуместности.

Миссис Майлс первой прервала затянувшееся молчание и с явственным нетерпением повлекла их за собой, из ночной тьмы к столу.

— Нужно было переодеться. Ужинать веселее, если переодеться, ведь в нарядном платье чувствуешь себя совсем иначе. Англичане это прекрасно знают.

— Нарядное платье — здесь? — запротестовал ее супруг. — Я бы чувствовал себя как тот оборванец в драном фраке, которого мы сегодня видели, он гнал овец.

— Я, если не переоденусь, чувствую себя туристкой.

— А разве мы не туристы? — спросил Нельсон.

— Я себя туристкой не считаю. Турист — это человек, который встает ни свет ни заря и отправляется осматривать соборы и постоянно рассуждает про достопримечательности.

Николь и Нельсон, которые добросовестно осмотрели все положенные памятники между Фесом и Алжиром, наснимали множество бобин кинопленки и считали, что самоусовершенствовались, признались в этом своем прегрешении, но тут же решили, что их дорожные впечатления вряд ли будут интересны миссис Майлс.

— Все места одинаковы, — продолжала миссис Майлс. — Единственное, что имеет значение, — с кем ты там встречаешься. Новые пейзажи занимают разве что в первые полчаса, а потом хочется увидеть себе подобных. Вот почему на некоторые места возникает мода, а после она меняется, и все перекочевывают куда-нибудь еще. Место, право же, не имеет значения.

— Но ведь сперва кто-то должен решить, что это действительно хорошее место, — возразил Нельсон. — Ведь первые визитеры приезжают только потому, что им там нравится.

— А куда вы собираетесь нынешней весной? — осведомилась миссис Майлс.

— Мы подумывали про Сан-Ремо, а может, в Сорренто. Мы впервые в Европе.

— Дети мои, я прекрасно знаю и Сан-Ремо, и Сорренто: вы не вынесете ни того ни другого даже неделю. Там так и кишат ужаснейшие англичане, которые читают «Дейли мейл», дожидаются почты и рассуждают о невыносимо скучных вещах. С таким же успехом можно отправиться в Брайтон или Борнемут, купить белого пуделя и зонтик от солнца и прогуливаться по набережной. А вы надолго в Европу?

— Пока не знаем; может, на несколько лет. — Николь чуть запнулась. — У Нельсона появились кое-какие деньги, и нам захотелось перемен. Мой отец страдал астмой, и я долгие годы ездила с ним по самым что ни на есть унылым курортам, а Нельсон работал в пушной фирме на Аляске и работу свою ненавидел; а теперь мы свободны и вот приехали за границу. Нельсон собирается заниматься живописью, а я — пением. — Она бросила победоносный взгляд на мужа. — Пока все складывается совершенно изумительно.

Оглядев туалет молодой женщины, миссис Майлс пришла к выводу, что деньги у ее мужа появились немалые, и тут же заразилась ее энтузиазмом.

— Вам обязательно нужно поехать в Биарриц, — посоветовала она. — Или вот еще в Монте-Карло.

— Я слышал, тут можно посмотреть отменный спектакль, — заметил Майлс, заказывая шампанское. — Улед-Наиль. Консьерж говорит, это девушки из горного племени, которые приходят сюда, выучиваются танцевать и все такое, потому что им нужно насобирать золота, чтобы вернуться в горы и выйти замуж. Нынче они дают представление.

Когда позднее они шли в кафе, где выступали Улед-Наиль, Николь сожалела о том, что они с Нельсоном не идут вдвоем сквозь ставшую совсем низкой, совсем мягкой, совсем яркой ночь. Нельсон заказал за ужином вторую бутылку шампанского, но они оба не привыкли столько пить. Когда они приблизились к месту, где играла грустная флейта, Николь не хотелось входить внутрь — она предпочла бы забраться на вершину небольшого холма, где небесным светилом сияла в ночи белая мечеть. Жизнь куда лучше любого спектакля; подойдя к Нельсону вплотную, она сжала его руку.