Янакуна - Хесус Лара Страница 27

недостатки, поэтому даже на посту коррехидора он мог безнаказанно выпивать. Лаконичное телеграфное сообщение, короткое письмо в правительст­венную газету — вот и все, что требовалось; поэтому и на выпивку времени хватало, и правительство было до­вольно доном Седесиасом. Незаметно он стал бессмен­ным коррехидором, внушавшим почтение и страх.

Ах, если бы воскресенья всегда начинались так, как сегодняшнее! Обычно по праздникам дона Седесиаса с самого утра одолевала скука, он не переставал зевать до слез. В такие дни улицы словно вымирали, все ухо­дили на рынок в соседнее селение и совершенно не с кого было взыскать штраф за провинность. Но как только на колокольне отбивали полдень, дон Седесиас кончал рабо­чий день и устремлялся в ближайшую чичерию или уез­жал в город, где напивался в полное, удовольствие. А это воскресенье началось необыкновенно удачно. И где? В доме Элоты. Нигде не было лучших напитков, и под­носили их в неограниченном количестве. Несмотря на свои годы, Кхоскотонго не разучился пить. После шестой рюмки он чувствовал себя так же, как после первой. Не то что его молодая жена, которая уже после второй рюмки была не в состоянии уследить за детьми... Только, коррехидор подумал об этом, как один из его отпрысков потянулся за сладостями и толкнул стоявшую на круглом столике вазу с цветами, она наклонилась и с жалобным звоном рассыпалась по полу. Донья Элота не смогла удержать сокрушенного возгласа, тогда дон Седесиас ударом ноги отшвырнул мальчишку от стола. Тот с такой силой шлёпнулся на пол, что потерял сознание. Все, кроме священника, мечтательно смотрящего на лик Гвадалупской девы, кинулись к ребенку. Жена коррехидора схватила сына на руки и разразилась бранью:

-Скотина! Ты чуть не убил ребенка! Ведь это же твой сын, чудовище!.. И когда ты перестанешь лягаться, как дикий осел!..

Увидев, что мальчик не приходит в себя, она заплакала.

- Воды! — крикнула Элота. — Энкарно, скорее неси воды!

Пока бегали за водой, коррехидор сидел молча, каза­лось, он не понимал, что произошло. Наконец мальчик вздохнул и открыл глаза, но, поймав устремленный на него взгляд отца, вырвался из рук матери и бросился к дверям. Здесь он столкнулся с Вайрой, которая со ста­каном воды входила в комнату. Мальчишка упал, руки девушки разжались, и стакан разбился.

- Ничего страшного, — ласково проговорила донья Элота, взглянув на коррехидора. — На этот раз разбилась не ваза, а всего лишь стакан.

- Детям скучно со взрослыми, — вмешался священ­ник. — Пусть они пойдут во двор и поиграют с нашими ребятишками. Вайра, уведи их.

- Да, да, — поддержала донья Элота, мобилизуя свой скудный запас испанских слов. — Пойдите, дети, поиграйте с Фансито и Хуанором...

Вскоре благодаря коктейлям неловкость, названная грубостью коррехидора, исчезла, вернулось праздничное настроение. Дон Седесиас сел теперь рядом с доньей Элотой, а его жена напротив священника, который все чаще на нее поглядывал. Глаза женщины ярко горели, священник при каждом взгляде на нее находил все больше сходства между ней и Гвадалупской девой. Раз­горяченный вином, он решил не отступать.

- Мама, — сказал он, — не пора ли обедать?

Коррехидор не скрыл своего неудовольствия. Значит, конец коктейлям, а они несравненны. Кроме того, юбка сидевшей рядом с ним Элоты касалась его брюк и время от времени он задевал колено чичеры. Давно он не видел красивую чолу так близко. Годы берут свое, но пока у него еще хватит пороху!

Донья Элота, слегка пошатываясь, вышла распоря­диться. Вскоре два индейца внесли большой стол и поста­вили его посередине комнаты. На столе появились ста­ринные фарфоровые тарелки с разнообразными заку­сками и графины с чичей. Дон Энкарно по цвету сразу определил, что это была особая чича. Никто, кроме доньи Элоты, не знал секрета приготовления чичи такого вели­колепного цвета, напоминавшего цвет благородного топаза. Что же касается вкуса, то он отвечал самым стро­гим требованиям. Дон Седесиас задрожал от вожделе­ния. Ой тотчас же наполнил рюмку и потребовал, чтобы все последовали его примеру. Выпив, он еще больше оживился, заговорил еще громче и все чаще разражался заливистым смехом.

Священник продолжал смотреть на жену коррехидора. До чего же она еще молода! Она годится дону Седесиасу Скорее в дочери, чем в жены. Священник вспомнил, как в детстве он часто видел беленькую хрупкую девочку, игравшую на улице с подружками. Он никогда не играл с ними. Он был сыном чоло, черномазым и босоногим мальчишкой, и ему запрещалось не только играть с бело­лицыми детьми благородных родителей, но даже близко к ним подходить. А теперь беленький ангелочек в голубом платье сидел с ним за одним столом, этот ангелок давно превратился в женщину. И какую женщину! Она была необыкновенно привлекательна. Как прекрасны ее огром­ные восторженные глаза! А детская, нежная улыбка и пышная, стройная фигура, исполненная соблазнительной прелести материнства. Казалось, лицо принадлежит не­винной девочке, а тело зрелой женщине.

Дон Седесиас был верен себе. Он ел за троих и пил рюмку за рюмкой. Элота знала его вкусы и совершенно покорила коррехидора собственноручно приготовленной лавой48[48] и особенно бисте монтадо49[49], после которого можно было выпить целую бочку. А чича, какая чича!.. Да, Элота была необыкновенной женщиной. Никто не гнал такой чичи, никто так не готовил, никто не умел так накрыть стол. Несмотря на полноту, она буквально пор­хала между столом и кухней. Какие глаза! Какие губы!.. Коррехидор приосанился. Он еще не сдал себя в архив, он еще может тряхнуть стариной. Как тогда... Жуя бифштекс и запивая его вином, он погрузился в воспоминания. Правда, особенно вспоминать было нечего... Вечер, когда он подарил ей шаль, сразу за этим свадьба чолы и дона Энкарно. Дон Седесиас поклялся тогда, что она будет принадлежать ему, несмотря ни на что, и желание это не казалось неосуществимым: дон Энкарно был постоянно в разъездах, а донья Элота сидела в своей чичерии. Но, как назло, все время что-нибудь мешало. Красивая чола всегда находила способ избежать решительного раз­говора. Однажды вечером в чичерии не было никого по­сторонних, и дон Седесиас засиделся. На этот раз Элота была очень приветлива и вела себя просто. Она пила наравне с ним, без всяких ужимок и жеманства, а потом разоткровенничалась. Жаловалась на мужа, говорила, что он только о деньгах и думает, что ее он не любит и уже на второй день после свадьбы поехал скупать птицу. И вообще обращается с ней плохо, часто бьет...