Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков Страница 16

однако без какой-либо примеси аболиционизма. И уж тем более против того, что начало творитьсяв послевоенных США. Что вы сказали, «юнионисты»? У партии генералов Гранта и Шермана было сразу два серьёзных недостатка, которые могли при подходящем стечении обстоятельств оттолкнуть от них определённую часть сторонников. Тех, которые поддерживали «Юнионистский союз» лишь при отсутствии серьёзной ему альтернативы.

Первый недостаток заключался в том, что даже не все янки хотели оказаться в амплуа в лучшем случае младших партнёров бывшей метрополии, от которой откололись менее века тому назад. А те, кто поумнее, попроницательнее — они и вовсе понимали. что «юнионисты» для того и создавались, для того и откармливались Лондоном, чтобы вернуть некогда отпавшую колонию обратно в «британскую гавань».

Вторая же проблема состояла в невозможности забыть о самом факте причастности Гранта, но особенно Шермана к так называемым «свободным полкам», благодаря которым немалое число негров распробовали не просто кровь, но принадлежащую белым. И вот от этого верхушке юнионистов было отмыться куда сложнее, нежели от высоких политических материй.

Итог? Ранее почти всем составом мигрирующие в сторону «Юнионистского союза» противники всех сортов аболиционизма, получив возможность выбора, частично откочевали к «стрелкам», тем самым превратив привычную для США двухпартийную систему — а уж какие именно две партии нам играли основные роли, это вторично — к системе как минимум трёхпартийной, да к тому же с теоретической возможностью дальнейшего увеличения «полюсов политических сил».

— Блокировка возможности голосовать через страх, — призадумался Уиллис. — Да, ты прав, Грегори, это сделает победу противников аболиционизма абсолютной. В одном городе негра повесят около избирательного участка, в другом сожгут несколько домов. В третьем устроят ночное шествие с пальбой из револьверов в воздух, а может не только туда. И большая часть получивших право голосовать негров забьётся в укромный угол, чтобы не получить вместе с бюллетенем ещё и пулю в подарок. Но захотят ли «стрелки» помогать юнионистам?

— Сейчас у них общий враг, — хмыкнул Сильвертон, не испытывая никаких сомнений. — Зато потом всё изменится. Придя к власти, Грант перестанет скрывать свою склонность к решительным и жестоким действиям в политике. Может устроить то, что творил в армии, — покривился Уиллис, вспоминая не столь и далёкое время гражданской войны. — А Шерман такой же, он будет не сдерживать, а помогать. Чёрт побери, да им и нужно продержаться всего год-два, после чего устроить референдум о переходе в состояние доминиона Британии! Но что получат альбионцы, они сами не до конца понимают. Лорды Пальмерстон и Дизраэли пообещали своей королеве, что преподнесут ей бывшую колонию на золотом блюде, с доминирующей партией воссоединения с метрополией и разгромленной, лишённой авторитета, обезглавленной партией аболиционистов. А что окажется в действительности?

— Не то, что они ожидали.

— Активная, очень опасная, готовая проливать реки крови и самое главное почувствовавшая собственную силу оппозиция. С ней придётся по настоящему договариваться, чтобы не получить вместо вернувшейся покорной колонии очередную «ирландию», — хищно оскалился боевой генерал империи, зная, что сейчас говорит не только и не столько с дипломатом, сколько с подобным себе боевым офицером. — А рядом мы. И Дезерет. Если мы заключили договор с британцами о невмешательстве, то что взять с мормонов? Особенно если они будут действовать не «добрым словом и пистолетом», а только словом. Особенным. Мормонским. С таким акцентом, который способен найти тайную дорожку к ушам не только янки, но и к другим, по ту сторону океана и не только. Мы уже сделали успешную ставку на технический прогресс. На сочетание консерватизма и новых веяний. Пришло время вытащить из колоды новый козырь. Особенный, какого от нас не ожидали, думая, что всё ограничится просто имперской веротерпимостью в широких рамках и отделением церкви от государства. Ошибаются!

— Крики поднимутся, — покачал головой посланник. — Министрам и самому императору, конечно, наплевать, но…

— Война многое спишет, Крейг. А если она не одна, а в компании себе подобных? Пусть сначала покричат не в ту сторону, потом будет совсем поздно. Мы же знаем, как ловко умеет мистер Станич вытаскивать шляпы из кролика, а из шляпы самого настоящего и очень голодного льва. Я направлюсь к Бригаму Янгу, в его резиденцию, Пчелиный дом. Или в Львиный, это неважно. Не желаете сопутствовать?

— Выдержу паузу, Грегори, — «отошёл в сторонку» Уиллис. — Я знаю, о чём вы будете говорить, как станете преподносить лидеру мормонов новые мысли. Моё время придёт позже, когда он всё воспримет и настанет пора проработки деталей. Скучная, утомительная, но необходимая работа. Пусть разделяет вашу работу и мою. Так сейчас правильнее.

Глава 4

Глава 4

Апрель 1867 г., Филадельфия, штат Пенсильвания, США

Чем издавна хороши улицы Филадельфии, так это своей длиной и прямотой. С востока на запад, с севера на юг, а ещё две реки, Делавер и Скулкилл, являющиеся естественными их границами. Качественно спланированный город, создающий как у жителей, так и у гостей приятное впечатление. А ещё не просто с историей, но являющийся символом для всех, считающих себя не просто гражданами США, а убежденными в особенной исторической миссии своего государства. Миссии, которую не в силах были поколебать никакие невзгоды. Даже тяжелейшее поражение в войне с Югом и последовавший затем жесточайший кризис, из которого государство только начало выкарабкиваться в экономическом плане, но никак не могло оправиться в смысле уже политическом.

Филадельфия. Именно здесь располагался знаменитый Индепенденс-холл, он же Зал Независимости. Там же, в этом двухэтажном здании, на колокольневисел Колокол Свободы. Именно этот колокол своим звоном возвестил о независимости Соединённых Штатов Америки от тех, кто считал себя их хозяевами, несмотря на то, что находились где-то там, далеко за океаном. Так было когда-то, но с четвёртого июля 1776 года стало иначе. А ещё «Билль о правах», который тоже подписали тут, в Зале Конгресса. Неважно, что не только в Филадельфии, но и в Нью-Йорке. Совсем неважно. Ведь именно здесь воздвиглись основы великой страны, её символы. И каждый мог в любое время увидеть их, восхититься, почувствовать свою причастность к свершениям не таких далёких предков. Пусть и заметно постаревшие, но оставались живыми те, кто лично застал эту дату, видел прошедшие тогда торжества и долгую, упорную борьбу за сохранение полученного. И ещё…

Много чего «ещё» было, есть и должно оставаться. Так думали самые разные люди в Филадельфии, находящиеся порой на разных полюсах в своих взглядах на мир, и особенно на путь,