Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров Страница 6

Мишка тут же принял вид невинного агнца. Я же просто вежливо поздоровался с женщиной и, ткнув друга в плечо, повёл его в сторону стадиона.

Глава 3

На беговой дорожке было пустынно. У дальних ворот мальчишки азартно гоняли мяч, с глухим стуком вколачивая его в сетку. Воздух, тронутый первой осенней прохладой, приятно бодрил.

— Ты что, Лёшка, всерьез решил круги нарезать? — удивился Мишка, притормозив у кромки поля. — Прямо в парадных брюках?

— А что делать? — Я туже затянул шнурки на кедах и закатал штанины. — Утром из-за этой линейки тренировку пропустил. Прямо не сидится на месте, Мих. Организм требует.

Я рванул с места. Мышцы отозвались непривычной, пружинистой мощью. Мишка постоял, недоуменно почесал затылок, но, не желая отставать, скинул сандалии и припустил следом, тяжело топая босиком по гаревой дорожке.

— Ну ты… даёшь… — пропыхтел он спустя пару кругов. Я же даже не сбил дыхание.

Я лишь загадочно усмехнулся, прибавляя ход. Хотелось нащупать предел этого нового тела. Если через неделю мне предстояло столкнуться со Свиридом, я должен был твердо знать, на что способен этот «обновленный» я.

На девятом круге я поймал тот самый ритм, когда тело поёт. Мишка остался далеко позади — он сидел на лавке, вытирая пот, и смотрел на меня так, будто видел впервые. Скорость не падала. Наоборот, появилось чувство невесомости: подошвы кед едва касались земли, и каждый шаг давался с необычайной легкостью. Это был уже не просто бег, а настоящий восторг движения.

Когда я наконец перешёл на шаг и остановился у скамьи, дыхание оставалось ровным, будто я не пробежал три километра, а просто прогулялся. Мишка ошарашенно выдохнул:

— Ну ты даёшь, Лёха! Прямо настоящий спортсмен! — Не знаю, как у тебя это выходит, — выдохнул Мишка, — но научи и меня так же! Дай хотя бы пару советов, а?

Я лишь неопределённо пожал плечами и обтёр лицо ладонью, хотя кожа была почти сухой.

После забега мы ещё немного посидели на стадионе. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая облупленную краску на воротах в медно-красный цвет.

Мы покинули стадион, когда тени от тополей вытянулись во всю ширь школьного двора. Ноги сами несли меня вперёд, а Мишка, то и дело поправляя сползающую с плеча дерматиновую сумку, едва поспевал следом.

— Пить охота — смерть, — пропыхтел мой друг. — Слышь, Лёх, давай завернём в «Гастроном»? У меня полтинник есть, батя утром мне вручил в честь нового учебного года.

Возле магазина было людно. Из открытых дверей тянуло смешанным ароматом «Докторской» колбасы и копчёной рыбы. Мишка встал в очередь в кассу — пробивать чек, а я пристроился у отдела «Соки-Воды». За прилавком грузная тётка в накрахмаленном белом чепце и халате ловко наливала из стеклянного конуса томатный сок, поглядывая на очередь с суровой важностью.

— Две «Буратино»! — звонко сказал Мишка, кладя пробитый чек на стеклянную витрину перед продавщицей.

Она привычным, механическим жестом подцепила открывалкой жестяные пробки. Раздался сочный хлопок, и из горлышек повалил белесый дымок — лимонад был из самого низа ящика, холодный.

Мы вышли на крыльцо. Мишка, на ходу запрокинув голову, жадно приложился к горлышку, а потом, шумно выдохнув, довольно крякнул. Я последовал его примеру. Колючие пузырьки газа приятно обожгли горло, а приторно-сладкий вкус с ноткой цедры показался мне в тот миг лучше любого нектара.

— Хорошо пошла! — Мишка с наслаждением зажмурился, утирая мокрые губы рукавом. — Слышь, ты, бутылки не выбрасывай, сдадим потом — еще на мороженое хватит.

Подъезд встретил меня привычными запахами жареного лука и сырости. Я взлетел на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки, и даже не почувствовал привычной одышки.

— Мам, я дома! — крикнул я, скидывая кеды в узкой прихожей.

Из кухни вышла мама, вытирая руки о передник. Она взглянула на меня и застыла с выражением явного недовольства на лице.

— Лёша? Ты чего такой… взъерошенный? — мама окинула меня подозрительным взглядом. — И брюки все в пыли. Опять на пустыре с мальчишками в «казаков-разбойников» играл?

— На стадионе я был, мам, — спокойно ответил я. — Круги нарезал.

— Нарезал он… Спортсмен выискался! — Она неодобрительно качнула аккуратной причёской, но тут же смягчилась: — Ладно, ступай умывайся живо. Скоро отец с завода вернётся, ужинать сядем.

Пока я приводил себя в порядок, отец вернулся с работы. Я услышал его бас, еще когда переодевался. Быстро натянув треники и футболку, я пошёл на кухню.

Тут было тесно, но уютно. Отец сидел во главе стола, развернув свежий номер «Правды». От него пахло табачным дымом и тем особенным заводским духом — смесью мазута и остывшего металла.

— О, явился, атлет, — прогудел он, не поднимая глаз от газеты. — Мать говорит, ты в выходных брюках рекорды ставить вздумал? Ты это прекращай. Порвёшь — до следующей получки в латаных ходить будешь.

Он отложил газету на край стола и наконец внимательно посмотрел на меня. Я молча кивнул — понял, батя, — и занял своё место.

Мама ловко расставляла тарелки с дымящимся пюре и поджаристыми котлетами. Иришка, смешно надув щёки, увлечённо выковыривала из своей котлеты варёный лук.

— Ирочка, ешь давай, — строго приструнила её бабушка, пододвигая блюдце с хрустящим солёным огурцом. — А то не вырастешь, так и останешься навсегда пигалицей.

— Неа! — вдруг воскликнула сестра, уставившись на меня круглыми глазами-пуговками. — Я буду как Лёшка! Он сильный и красивый!

С этими словами она нахально показала бабушке язык, и даже её щёки вспыхнули от собственной смелости.

Отец отложил газету и пристально посмотрел на меня. Его тяжёлый, пронзительный взгляд обычно заставлял прежнего меня съёживаться и вжимать голову в плечи, но теперь я встретил его взор прямо, без тени страха. В воздухе повисла короткая, гулкая пауза.

— Хм, — отец хмыкнул, прищурившись. — И впрямь… Взгляд у тебя, Алексей, какой-то не мальчишечий стал. Стержень прорезался. Неужто за лето так заматерел?

— Пора уже, батя, — ответил я, вонзая вилку в сочную котлету. — Девятый класс всё-таки, не шутки.

— Ну, гляди, — отец одобрительно кивнул и потянулся к хлебнице. — Если в секцию какую соберёшься — скажи. У нас на заводе тренер по самбо — мировой мужик, я замолвлю словечко.

Бабушка недовольно поджала губы:

— Опять вы про драки! Лучше бы на фортепиано… У соседки вон внук, Генка, пальцы как у артиста, а наш всё в кулаки норовит помахать.

Но её уже никто не слушал…

Отец хмыкнул, отодвинул тарелку и, неожиданно для всех, упёр локоть в клеёнку. Его широкая ладонь замерла в воздухе, словно ковш экскаватора.

— Повзрослел, говоришь? — В глазах бати