Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров Страница 7

Мама всплеснула руками:

— Олег! Ну что ты затеял прямо за ужином? Тарелки побьёте!

— Не побьём, мать, — отмахнулся он. — Давай, Лёха, берись.

Я замялся на секунду, но потом уверенно обхватил его ладонь. Пальцы у отца были жёсткие, как железные прутья, пахнущие табаком и хозяйственным мылом. Я чувствовал его силу — спокойную, накопленную годами заводского стажа. Раньше он повалил бы мою руку, даже не заметив сопротивления.

— Давай-давай, налегай! — подначил он, и я почувствовал, как мышцы под его фланелевой рубашкой натянулись, словно тугие канаты.

Я сосредоточился. Внутри, где-то в самой глубине, отозвалась та самая мощь, что гнала меня по стадиону. Я не стал давить изо всех сил — побоялся напугать его, — просто замер, удерживая отцовскую руку на месте.

Прошло пять секунд, десять. Улыбка сползла с лица отца. Он навалился всем плечом, лицо его побагровело, а на лбу вздулась жилка. Моя же рука стояла неподвижно, словно вкопанная в бетон.

— Ого… — пропищала Иришка, окончательно забыв про свой лук.

Отец вдруг резко расслабился и убрал руку. Он посмотрел на свою ладонь, потом на меня — долго, недоумённо.

— Ну и ну… — выдохнул он, вытирая испарину со лба. — Ну и клешни у тебя стали, Алексей. Будто не школьник обычный, а всё лето в кузнице молотом махал.

Бабушка только охнула и украдкой перекрестилась, а я спокойно взял кусок хлеба, чувствуя: это было только начало.

Утро выдалось звенящим и прозрачным, словно новенький гранёный стакан. Я проснулся задолго до звонка будильника, чувствуя во всём теле такую бодрость, что лежать в кровати было просто невыносимо.

На стадионе в этот ранний час царила пустота. Трава у кромки поля поседела от холодной росы, а гаревая дорожка под кедами казалась упругой, будто резина. Я пробежал пять километров, даже не заметив пройденной дистанции. Дыхание работало как швейцарские часы — ровно и глубоко.

Светланы на беговой дорожке сегодня не оказалось. Жаль, конечно, но внутри меня горело такое любопытство к собственным силам, что одиночество скорее помогало сосредоточиться.

Я подошёл к влажным от дождя турникам. Схватился за холодную перекладину и легко, словно пушинку, подбросил своё тело вверх. Раз, другой, десятый… Подтягивания, которые раньше давались с натужным сопением, теперь шли одно за другим. Я сделал «выход силой», потом ещё один, чувствуя, как литые узлы мышц играют под кожей. Казалось, я мог бы кружиться на этом железе до самого вечера.

Домой я возвращался вприпрыжку. Быстро умылся, проглотил завтрак и, закинув за спину потяжелевший портфель, взял за руку Иришку.

— Лёх, а мы не опоздаем? — спросила она, семеня рядом в лёгкой болоньевой курточке.

— Если немного ускоримся, малявка, то точно успеем, — улыбнулся я. — Нам опаздывать ни как нельзя.

До садика мы долетели за рекордные семь минут. Сдав притихшую сестру воспитательнице, я вылетел за ворота и глянул на часы. До звонка оставалось всего ничего.

— Ну, проверим форсаж, — шепнул я и рванул с места.

Ветер засвистел в ушах, прохожие мелькали неясными силуэтами, лужи и бордюры оставались позади в один прыжок. К школьному крыльцу я подлетел ровно в тот миг, когда последние ученики исчезали за дверью. У входа меня уже поджидал Мишка, нервно поглядывая на часы.

— Ты чего копаешься? — буркнул он. — Из-за тебя чуть на физику не опоздали!

Мы ворвались на второй этаж и влетели в кабинет аккурат в ту секунду, когда класс только начинал рассаживаться по местам.

Елизавета Петровна, которую за глаза все звали Амплетудой — за её привычку раскачиваться во время объяснений, — постучала указкой по столу, призывая класс к тишине. Над доской висел портрет Ломоносова, а в классе пахло мелом и старым линолеумом.

— К доске пойдёт… — её взгляд медленно скользнул по журналу, и класс дружно затаил дыхание. — Пойдёт Гаранин. Алексей, продемонстрируй нам свои знания по теме «Равномерное движение».

Мишка сочувственно пихнул меня локтем в бок. Раньше для меня этот выход был сродни восхождению на эшафот: я плёлся к доске, судорожно вспоминая формулы из параграфа, который мельком проглядел на перемене. Но сейчас всё было по-другому.

Я встал и уверенно зашагал к доске. Елизавета Петровна поправила очки в роговой оправе и удивлённо приподняла бровь — уж больно нетипичной была моя походка.

— Вот тебе задача, — она быстро набросала условия на доске. — Тело движется со скоростью…

Я смотрел на цифры, и в голове будто включился какой-то счётный механизм. Я не просто вспоминал учебник

— я словно видел это движение. Буквы v, t и s выстраивались в стройную логическую цепочку.

— Ну, Алексей, мы ждём, — поторопила меня физичка.

Я взял в руки мел. В пальцах он казался совсем невесомым.

Он двигался уверенно, выписывая формулы быстрым, чётким, почти каллиграфическим почерком — таким, какого я сам от себя не ожидал. Глухой стук мелка по доске отмерял шаг за шагом: идеальные окружности, ровные дроби, безупречные преобразования. В классе стояла такая тишина, что было слышно, как на задней парте кто-то грызёт карандаш.

Когда я поставил финальную точку, Елизавета Петровна даже опустила журнал на стол.

— Исчерпывающе, Гаранин… — медленно произнесла она. — И даже с выводом дополнительной формулы. Ты что, на лето в физико-математическом кружке занимался? Или в «Кванте» задачки решал?

— Озарение пришло, Елизавета Петровна, — усмехнулся я, кладя мел на подставку.

Я возвращался на место под изумлёнными взглядами одноклассников. Даже Ленка Лосева, первая ученица класса, проводила меня долгим, задумчивым взором.

После физики в расписании стояла физкультура — предмет, который раньше наводил на меня тоску смертную, но сегодня я ждал его с нетерпением.

Одноклассники переодевались в раздевалке, пропахшей старыми кедами. На мне — синие сатиновые трусы и белая майка-алкоголичка, стандартная спортивная форма этого времени. Физрук, уже знакомый мне Виктор Палыч, — со свистком на груди и в олимпийке с надписью «СССР» — выстроил класс по росту.

— Равняйсь! Смирно! — гаркнул он, и эхо заметалось под высокими сводами спортзала. — Сегодня у нас зачёт по подтягиваниям, опорному прыжку через козла и два километра кросса на стадионе. Посмотрим, кто за лето в кисель превратился, а кто трудился!

Класс разошёлся, чтобы подготовиться к штурму «козла». Юрка Сёмин, стоявший в строю рядом со мной, небрежно толкнул меня плечом и усмехнулся.

— Ну что, ботаник, — процедил он сквозь зубы так, чтобы слышал только я. — Посмотрим, как ты на перекладине дёргаться будешь. Физика — это для девчонок, а здесь мощь нужна.

В спортзале уже выставили «козла» — обтянутый