Легенда о Белом Тигре - Екатерина Алферов Страница 10

Я взял книгу. Внутри были схемы человеческого тела с линиями и точками. И много странных значков. От взгляда на них у меня снова разболелась голова. Противная боль скопилась в переносице, заставив меня часто-часто моргать.

— Это меридианы, — пояснил Лао Вэнь, указывая на рисунок. — Двенадцать основных каналов, по которым течёт ци. У обычных людей они спят. У культиваторов — открыты.

Он встал и подошёл ко мне:

— Давай проверим твой талант. Закрой глаза, дыши ровно.

Я послушался. Тёплые пальцы старика коснулись моего лба, потом груди. Что-то щекотно пробежало под кожей, словно струйка тёплой воды.

— Интересно… — пробормотал Лао Вэнь. — Очень интересно.

— Что такое? — открыл я глаза.

Старик смотрел на меня задумчиво:

— У тебя есть талант, Бай Ли. Причём немалый. Твои меридианы… они не совсем закрыты, будто кто-то уже начинал их открывать, но, по какой-то причине, обучение пришлось прервать. Видимо, поэтому ты так силён. Также это может объяснить твою амнезию. Говорят, что если культиватор пытался продвинуться, но потерпел неудачу, он может пострадать как ментально, так и физически. И ещё… — он помолчал. — Твоя стихия — металл. Редкость для этих мест.

— Это плохо?

— Не плохо и не хорошо. Просто у каждой стихии есть склонность к определённым профессиям. Металл плохо сочетается с древесной стихией трав. Тебе будет сложнее изучать травничество, чем другим. Скорее всего ты сможешь освоить лишь самые основы. Но, — он хитро улыбнулся, — зато ты сможешь перетирать самые упрямые корни в порошок. Сила металла — в твёрдости и остроте.

С того дня моё обучение изменилось. Помимо трав, Лао Вэнь начал учить меня основам культивации. Каждое утро мы выходили во двор для занятий цигун — дыхательных упражнений для управления ци.

— Вдох через нос, выдох через рот, — наставлял старик. — Представь, как энергия входит в тебя с воздухом, течёт по меридианам, скапливается в даньтяне — энергетическом центре под пупком. Почувствуй, как она собирается воедино, словно вращается веретено и мотает тонкую шелковую нить.

Поначалу я ничего не чувствовал, кроме головокружения от глубокого дыхания. Но постепенно начал ощущать тепло в животе, покалывание в конечностях.

— Хорошо, — кивал Лао Вэнь. — Теперь попробуем открыть первый меридиан — Жэнь-май, переднесрединный. Он отвечает за выносливость и защиту.

Открытие меридиана оказалось болезненным процессом. Лао Вэнь закрыл ставни в доме и расположил меня на циновке в полутёмной комнате, где лишь тонкий луч света проникал через щель в занавесках. Из курильницы струился дым сандалового дерева, успокаивая нервы и очищая воздух. Во рту я держал кусочек какого-то особого корня, горький до слёз, но необходимый для расширения каналов ци.

— Сосредоточься на области чуть ниже пупка, — тихо инструктировал старик. — Представь светящуюся точку, которая начинает расти, пульсировать. Это твой даньтянь — центр накопления ци.

Я закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Поначалу ничего не происходило — только привычный шум крови в ушах да далёкие звуки деревни. Но затем, на выдохе, я почувствовал его — маленький огонёк в животе, пульсирующий в такт сердцебиению.

— Теперь направь внимание на грудь, — голос Лао Вэня казался далёким. — Почувствуй линию, идущую от даньтяня вверх. Это и есть Жэнь-май, твой первый меридиан.

Я представил тонкую серебристую нить, протянувшуюся от живота к груди. И вдруг…

Боль пронзила меня, словно раскалённая проволока. Нить меридиана, которую я представлял, вспыхнула в сознании красным, обжигающим. Я задохнулся, рефлекторно сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Что-то мешало энергии пройти вверх, как будто знакомая тропа в горах была завалена камнями, деревьями и мусором после бури.

— Терпи, — настойчиво произнёс Лао Вэнь. — Твоё тело сопротивляется, оно не привыкло к потоку ци. Представь, что ты прочищаешь русло реки, чтобы вода могла струиться без задержек и бурунов.

Я попытался вернуться к медитации, но боль только усиливалась. Это было похоже на коросту, которую сдирают с незажившей раны — мучительно, медленно, обнажая мокрую плоть под ней. Или на засохшую смолу, которая начинает плавиться, капать, растекаться внутри моего тела.

Сквозь стиснутые зубы вырвался тихий стон. Я чувствовал, как внутри меня происходит борьба — не только физическая, но и между двумя сущностями. Человек понимал необходимость процесса, готов был терпеть ради знания. Зверь же воспринимал боль как угрозу, требовал бежать, уничтожить источник опасности, причём он решил, что Лао Вэнь мой враг, раз заставляет испытывать такую боль.

— Учитель, — хрипло прошептал я, — я не могу…

— Можешь, — твёрдо ответил старик. — Это больно, но необходимо, чтобы появилось новое. В тебе снова просыпается культиватор. Ты уже однажды проделал этот путь, значит, справишься снова.

Он положил сухую ладонь мне на грудь, направляя свою ци для поддержки. Лёгкое покалывание, похожее на прикосновение множества крошечных иголок, спустилось от горла к солнечному сплетению. Но сколько мы ни старались, результата не было.

Второй день был ещё тяжелее. Лао Вэнь напоил меня каким-то горьким отваром и велел продолжать упражнения самостоятельно. Я сидел под навесом для дров, где обычно спал, и пытался направить ци по упрямо сопротивляющемуся каналу. Пот катился градом, рубаха промокла насквозь. Казалось, что всё тело горит изнутри.

В какой-то момент я упал на бок, свернувшись в позу зародыша. Внутри черепа стучали молоты, виски сдавило железным обручем. Из носа потекла тонкая струйка крови, каплями падая на утоптанную землю.

— Я зверь, — прошептал я в темноту. — Звери не культивируют. Звери просто охотятся, едят и выживают.

Но глубоко внутри что-то подсказывало: это неправда. Какая-то часть меня, запертая за дверью без замка, смутно помнила иные способы существования. Помнила силу, которая текла по телу свободно, без сопротивления, делая меня не просто плотью и кровью смертного существа.

Ночью мне снился сон. Я стоял на вершине горы, но это была не моя гора — выше, величественнее, с заснеженной вершиной, уходящей в облака. Вокруг меня кружились серебристые потоки, сотканные из лунного света. Они ласкали кожу, проникали внутрь через поры, заполняли меня сиянием.

Я проснулся с восходом солнца, чувствуя странное умиротворение. Боль не исчезла, но изменилась — из острой, режущей она превратилась в глухую, пульсирующую. Как будто тело уже не сопротивлялось ци, а пыталось приспособиться к ней.

На третий день Лао Вэнь позвал меня в сад за домом. Там, в тени старой груши, он усадил