Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин Страница 20

А возможно, хорошенько поорать для успокоения нервов все-таки стоило? Многим помогает, это даже психологи советуют. Вот тот же Сунь Укун весело вопит по поводу и без повода, кто и когда видел его в плохом настроении? Лично я — ни разу, он всегда бодр, подтянут, готов к труду и обороне, аж завидно немного.

— Ты не похож на китайца!

— Наглая ложь, — честно сказал я, вздохнув. — В Китае больше миллиарда населения, не все же они на одно лицо. Хоть кто-то да похож на меня?

— Заткнись, я сказ… — рявкнула было красавица, но вдруг демонстративно прикусила язычок. — Может, ты и прав, твой кантонско-мандаринский безупречен! Из какой ты провинции, монах?

— С Севера. Но я не монах.

Вместо ответа коварная Байгуцзин вдруг отбросила зонтик и обеими руками распахнула полы халата у себя на груди, и передо мной всколыхнулись два шикарных полушария, украшенных задорно торчащими розовыми сосками! Я попытался перевести взгляд на небо, на траву, на облака, на…

— Действительно, ты не монах. — Она удовлетворенно запахнулась и подняла зонт. — Я думала, что твое мясо будет пахнуть лотосом, а не потным мужским вожделением! Ты разочаровал меня, уходи…

— То есть могу просто вернуться к своим друзьям? Э-э, спасибо! Тогда, пожалуйста, как говорится, остановите Землю, я сойду.

— Ты совсем дурак? — чуть не обиделась девица. — Разумеется, я все равно тебя съем! В конце концов, если ты не идеален, голодать мне теперь, что ли?

— А хотите, я вам стихи почитаю? — И, не дожидаясь разрешения, я с маху ударил по больному:

«Ты меня не любишь, не жалеешь,

Разве я немного не красив?

Не смотря в лицо, от страсти млеешь,

Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,

Я с тобой не нежен и не груб.

Расскажи мне, скольких ты ласкала?

Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?..»

…Нет, вроде сначала все сработало как надо. Прекрасная демоница бессильно опустилась на корточки и зарыдала, но потом вдруг слезы буквально ушли паром вверх с ее покрасневшего лица. В голосе фарфоровой красавицы зазвучал хеви-метал…

— Так ты в лицо назвал меня гулящей женщиной?! Как ты посмел такое подумать? Что ты вообще о себе возомнил, не-монах с Севера? Ты знаешь, что я с тобой сделаю за такие слова?

— Минуточку, но это не я, а Сергей Есенин! — праведно возмутился я. — Он не подсуден, и речь не о каких-то пошлостях, потому что дальше там идет сплошная лирика: «Только нецелованных не трогай…»

— Я… ты… ах… призываю небеса в свидетели, я хотела убить его без лишней боли! Но теперь… ты будешь… умолять меня о смерти, Ли-сицинь!

— Хи-хи-хи!

— Так ты еще и издеваешься? — не поверила своим ушам вытаращившаяся Байгуцзин, а зонт в ее руках выпустил по кругу стальные иглы.

— Вот точно не я. Я смеюсь по-другому.

— А кто тогда, кто, кто, кто, кто?!

— Если подумать, то это…

— Кто, как не Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу! — На проплывающем мимо островке возникла знакомая фигура с улыбкой от уха до уха и золотым посохом в руках. — Думала спрятаться от моего гнева, грязная ведьма?

— Хр-хрю, брат-обезьяна, мы с тобой! Никто не тронет Учителя! — Еще на одном островке поднялся массивный силуэт свиньи с граблями.

— Я был готов биться с тобой один на один в реке, о коварная демоница, но ты посмела украсть нашего Ли-сициня! За такой грех не существует прощения, — грозно довершил синекожий Ша Сэн, взмахивая острой лопатой с соседнего куска земли, парящего в облаках.

А на самом дальнем островке в шоке, растопырив ноги, стоял перепуганный белый конь, и на морде его было написано: «Куда вы меня-то потащили, дебилы?!»

— И что же, три благородных господина не будут обесчещены, напав на одну скромную, беззащитную девушку? — Мерзавка Байгуцзин наивно захлопала ресницами, и в ту же минуту иглы, торчащие из ее зонта, пришли в движение, разлетаясь по кругу.

Каюсь, я не придумал ничего умнее, чем плашмя упасть в траву, пытаясь прикрыть голову ладонями. В то, что монашеская шапка/корона меня защитит, веры не было ни на грош, ни на полкопейки. А слева и справа разбушевалась такая битва, что хоть прямо тут садись и пиши героический сценарий, а потом продавай за нормальные деньги в юанях тому же Тарантино. Не верите?

Стальные иглы — или спицы — вылетали из вращающегося зонта с неуловимой глазу скоростью. Три острова остановились в пяти шагах от того места, где валялся я, и трое мужчин-демонов с абсолютно одинаковой ловкостью отбивали стальные иглы своим рабочим инструментом. Хотя каждый демонстрировал собственный, уникальный стиль. К примеру…

Толстяк Чжу Бацзе крутился на одной ноге, складывался в шпагат, втягивал пузо, а грабли в его руках вертелись во все стороны с нереальной скоростью.

Ша Сэн же, наоборот, словно врос ногами в землю, стоя прямо и непоколебимо. На иглу, просвистевшую в миллиметре от уха, он даже не реагировал, а вот те, что действительно представляли опасность, отбивал заточенной лопатой едва ли не с математической точностью.

Но если демон-свинья и демон-рыба ушли в глухую защиту, то Сунь Укун, напротив, полез в атаку, взмывая высоким кувырком вверх, по кругу, прыгая во все стороны, нападая слева-справа и сверху обрушиваясь на грозную демоницу там, где его не ждали с этим вечным бесячим «хи-хи-хи!».

Так что, как бы Байгуцзин ни пыталась палить во все, что шевелится, в какой-то момент ей пришлось поднять зонт, чтобы отразить атаку моего друга, и…

И вот тут волшебный посох по имени Цзиньгубан показал свое полное превосходство перед всей магией дамочки, именуемой Байгуцзин. Она словила такой удар в белоснежный подбородок, что легла там же, где и стояла.

Ариведерчи, бэби! Древний Китай рулит миром, если кто не в курсе…

— Учитель, ты в порядке?

Я принял поданную мне руку и благодарно кивнул.

Сунь Укун тут же произвел кульбит через голову. Ох, твою ж мать Горького! Нормальные штаны за мой счет при первой же возможности. Обещаю! Я сам их куплю, не знаю, на какие шиши, но это будет мой ему подарок. Как мне потом довелось понять — не первый и не последний. Цари обезьян, они, знаете ли, не всегда эталоны моды. Да и банального вкуса, если честно…

Меж тем Байгуцзин осторожно поднялась