Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин Страница 21

— Эй, вы все, я нецелованных не трогала! Монах попросил не трогать, я и не… башка-то как боли-ит…

— Поздно, дамочка. Вы оскорбили Есенина. Такое невозможно простить!

Глава десятая

«Еще никто из подсудимых не назвал честным судью»

(китайская поговорка)

Но мы-то знаем, кому, куда и сколько занести, чтобы суд не судил и даже не осуждал, а лишь присуждал нужное вам решение. В Китае такого нет? Ага, мы вам верим-с…

…Суровый и неумолимый мужской суд над единственной женщиной по принципу «три мушкетера и Д’Артаньян против миледи Винтер» проходил уже на знакомом нам берегу, когда плот был привязан, а белый конь вновь мог спокойно щипать растительность, заедая стресс. Разве что палача из Лилля со стороны никто не нанимал, а так сходство почти стопроцентное. Начинать, естественно, пришлось мне:

— Госпожа Байгуцзин, я прощаю вам мое похищение из-за каких-то трех червивых мелких яблок, а также желание меня съесть. Умрите с миром…

— Хрю, так мы ее простим или все-таки убьем злодейку, но с миром?

— Свинья, вечно ты лезешь, куда не просят, — цыкнул Укун, после чего смиренно сложил ладони перед грудью. — Хитрая тварь, я прощаю вам попытку нанести вред мне, прекрасному царю обезьян. Умрите с миром…

— Так мы ее убьем или отпустим?

Демон-рыба, не сдержавшись, отвесил Чжу Бацзе пинка коленом, помогая склонить голову, и они оба в свою очередь довершили:

— Мы прощаем вам желание в одиночку насытиться мясом нашего Учителя! Умрите с миром…

До последнего момента тетка, видимо, не верила, что все происходит всерьез. И только поэтому реальное осознание, что триада голодных демонов — это вам не один беззащитный монах с романтическими стишками, а куда более неприятная штука, пришло к ней не сразу. Но пришло.

Так вот, знаете ли, госпожа Байгуцзин, несмотря на мерзопакостный характер, все же дурой не была. Она быстренько сообразила, как следует себе вести в сложившихся обстоятельствах, и попыталась опуститься до примитивного женского торга…

— О великий Учитель, благородный Ли-сицинь, пусть за мои ужасные грехи мне нет прощения, но порой свет учения Будды доходит и до самых окаменелых сердец, поэтому… — Демоница выдержала недолгую паузу и фривольно подмигнула. — Короче, мужики, у меня есть чем откупиться!

Чжу Бацзе сладострастно облизнул губы, Сунь Укун презрительно фыркнул, Ша Сэн возмущенно сдвинул густые брови, и только я деликатно попросил разъяснений.

— Готова предложить все, чего пожелают мои всемилостивейшие господа: ляны серебра, связки монет, жареных быков, послушных рабынь, сливового вина или… меня?

— Новые штаны и рубашку для моего друга! — успел выкрикнуть я, опережая остальных.

Грозная речная демонесса кивнула, разочарованно сморщив носик, но по одному щелчку ее пальцев передо мной легли на траву прекрасная безрукавка черного шелка с богатой вышивкой и свободные штаны такого же цвета и материала.

Я поднял пару, оценил качество, пошив, явно не китайская подделка, не ширпотреб дешманский. Даже самому надеть не стыдно, но именно эти вещи — не для меня.

— Укун, это тебе!

Прекрасный царь обезьян не поверил своим ушам, дважды поковырял мизинцем сначала в левом, потом в правом, уставился на меня непонимающим взглядом.

— Я в курсе, что такая скромная одежда недостойна Мудреца, равного Небу. Но ты хоть примерь, пожалуйста.

Укун молчал, не поднимая глаз. Оба демона обиженно повысили голоса:

— Да возьми уже штаны, брат-обезьяна, оцени заботу Учителя!

— Брат-свинья дело говорит! Каждый из нас возжелал своего, и только один Учитель подумал о тебе. Если ты отвергнешь его дар, я первый дам тебе лопатой по каменной башке!

— И я, хр-хрю, добавлю граблями по одному месту, туда, где любому мужчине больно!

Они бы еще долго так разорялись, но Сунь Укун наконец сделал первый шаг и очень тихо спросил:

— Ли-сицинь, ты уверен? Ты готов отпустить страшную демоницу Байгуцзин творить лютое зло и дальше, лишь бы сделать мне подарок? Разве на свете есть одежды, что достойны столь высокой цены?

— Все на свете заслуживают второй шанс, даже она, — подумав, ответил я. — Вот только сломанную дружбу как не сшивай, а шрамы останутся. Если и делать что-то для друга, то здесь и сейчас, а не где-то и потом.

Чжу Бацзе и Ша Сэн почему-то всхлипнули.

— Да, эта дамочка не бросит своего ремесла, но такой ее создала природа.

Штаны и рубашка твои, это мое решение и мое право. А вот если спустя год ты решишь, что Байгуцзин творит дичь, приди и врежь ей от моего имени! Это будет уже твое право.

— Щас прям расплачусь, — объявила упертая демонесса, но отступила назад, чтоб лишний раз не нарываться.

Укун повернулся к нам спиной и снял штаны. Байгуцзин восхищенно присвистнула и даже захлопала в ладоши. Мы же втроем дружно отвернулись: чего мы там не видели? Да все видели, если вспомнить, а вот именно это так хотелось забыть. Спустя минуту сзади раздалось неуверенное:

— Хи-хи-хи, а?

Мы обернулись: перед нами стоял совершенно другой человек. Непривычный блеск в глазах, сияние золотого ободка на лбу, костюмчик, идеально сидящий по фигуре, легкая полуулыбка, словно наш друг только что вышел со съемок программы «Модный приговор». И прямо там посохом отдубасил всех, кого не устраивал его эффектный внешний вид. Почему? А потому что!

«Вот мой Онегин на свободе;

Острижен по последней моде,

Как dandy лондонский одет —

И наконец увидел свет…»

Секундой позже растрепанные и пятьсот лет не мытые волосы царя обезьян уложились в дерзкую, молодежную прическу. Ну вот, я же говорил, что Пушкин — он и в Африке Пушкин! Так что это однозначно круто…

— Брат-обезьяна, ты точно еще наш брат? Или уже Небеса назначили тебя начальником над такими простыми демонами, как мы?

— Брат-рыба, я — это всегда я.

— Ага, хр-хрю, а если я чутка поцарапаю твой новенький костюмчик граблями, ты все еще будешь называть меня братом?

— Отчего нет, буду! По морде ты, конечно, словишь, и пятачок я тебе на задницу натяну, но никогда не брошу, брат-свинья…

— Укун снова с нами! — Три демона бросились обниматься и прыгать друг вокруг друга, хлопая по плечам и беззастенчиво хохоча.

Тем временем коварная Байгуцзин, мягко пятясь, двинулась к той же достопамятной китайской яблоньке, через ту же кроличью нору, под которой я и был коварно похищен. Пришлось напомнить ей, что еще не все окончено…

— Далеко собрались?

— Какое твое дело, не-монах? Я исполнила твою просьбу, отвали!

— Как невежливо. — Я укоризненно поцокал языком. — А хотите,