Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен Страница 15

Что же изменило его?

Без сомнения, смерть его родителей. От этой мысли у меня неприятно сжимается желудок.

Я пролистываю следующие несколько страниц. В них его расписание, информация о хобби, нынешние любимые книги и фильмы и так далее. Обычная информация. Я уверена, что Сигурд Эриксон, будучи боссом мафии, имеет на меня похожий файл, вероятно, более толстый. На секунду я замираю, размышляя, что еще Арик и его семья могут обо мне знать.

Нет, не стоит об этом думать.

Покачав головой, я продолжаю читать. Арик страдает бессонницей. В этом мы с ним похожи.

Я пробегаю глазами по газетной вырезке о том, как его ударила молния. Я помню это. Один отрицает свою причастность, хотя он и так бы мне не рассказал.

Я переворачиваю страницу. Аллергия на киви?

Хм. Этого я не знала.

Я снова возвращаюсь к фотографиям Арика, его комнаты в общежитии, к схемам дома, в котором он живет с дедушкой. Есть фото его внедорожника, а еще спортзала, в котором он занимается.

У меня сжимается грудь. Досье огромное, в нем бесконечное количество информации об Эндире и Арике, и даже на Рива в нем есть несколько страниц. Ни одна деталь не была слишком незначительной, чтобы ее не включить. И все же, кроме грубого рисунка и пары заметок, почти ничего о возможном местонахождении Мьёльнира нет.

Как будто мой отец хочет, чтобы я боролась, а потом потерпела громкое фиаско.

Почему он не добавил больше информации об предмете, который я должна найти? Украсть? Я понимаю, что его не видели уже целую вечность, но Отец Один стар как само время. Старше самого молота, если на то пошло. Так почему же он не поделился всем, что могло бы помочь мне добиться успеха?

Я снова начинаю лихорадочно листать блокнот, ища записи отца. Страница за страницей о семье Эриксонов.

Но никаких упоминаний о том, что Мьёльнир использовался после разрушения Бивреста. Разумеется, отец уже знал это. Он и составлял это досье. Он угрожал всем, кого я люблю, если я не найду молот.

Необходимо хранить свои секреты ради власти, но тут есть и преднамеренное оставление человека в неведении, хотя его жизнь зависит от успеха.

Но Мьёльнир не был утерян. Так ведь? Никто его не потерял. Это же не ключи от машины. Его специально спрятал тот, кто мог им владеть. Тот, чья родовая линия привлекала древнее оружие, была запомнена им. Точно. Мьёльнир мог помнить…

Мои руки замерли на странице, когда все детали сложились воедино.

Арик точно знает, где он спрятан. Но все забыл.

Сделанное нельзя отменить без Мьёльнира. Отец не может восстановить их воспоминания. Это то, что он скрывал. Вот почему он нуждается во мне. Я здесь не только для того, чтобы украсть Мьёльнир.

Меня выбрали для этой миссии не просто так. В этом есть что-то большее. Разве так не всегда, когда дело касается Одина?

Желчь подступает к горлу. Отец послал меня не потому, что верит, будто я способна на все. Он послал меня, потому что, как и большинство мужчин, которые боятся того, что не могут контролировать, он предпочел, чтобы оружием была женщина, а не тот, кто им владеет.

Именно это он увидел во мне два года назад, задолго до того, как я сама это поняла: солдата, которого он может послать на битву, сохранив свои руки чистыми. И это задание не исключение.

Я никогда не позволяла себе думать о том дне на пляже. Но сейчас он все равно всплывает — ветер, соль и тишина между нами.

Мы с Ариком не должны были оставаться одни.

Остальные вернулись в дом — им надоел песок, они устали от ветра. Но мы остались. Сидя слишком далеко друг от друга, чтобы быть чем-то, и слишком близко, чтобы притворяться, что мы не что-то.

Я помню, как волны разбивались за его спиной. Резкий запах соли в воздухе. И то, что он все время украдкой смотрел на меня, будто я вот-вот исчезну.

— Ты не должен быть таким, как он, — сказала я.

Я не назвала имя отца. Мне не нужно было этого делать.

Арик долго смотрел в сторону. А потом, наконец, тихо сказал:

— Может, я и не хочу быть кем-то другим.

Думаю, именно тогда я коснулась его руки. А может, он моей. Неважно, кто сделал первый шаг. Важно то, что это произошло.

Всего один раз. Но было достаточно.

Его рука была теплой. Моя дрожала.

Я не помню, о чем мы говорили после этого. Я помню только тишину. Такую, которая давит на тебя вещами, к которым ты еще не готов.

Мы не поцеловались. Мы даже не обнялись.

Но между нами что-то произошло, что-то, что напугало нас обоих настолько, что мы решили сделать вид, будто этого никогда не было.

А потом ветер изменился.

Порыв пронесся по берегу, разбрасывая ракушки и песок, как будто что-то выдохнуло из глубин. Воздух упал на десять градусов за одно мгновение.

Позади нас прилив остановился. Замерз. От места, где сидел Арик, по мокрому песку пополз слой инея, тонкий, четкий, как ледяная жилка, извивающаяся к скалам.

В глазах Арика мелькнуло замешательство и, возможно, намек на страх, когда они на секунду вспыхнули белым светом. Он отдернул свою руку, будто обжегся. Или сломался. После этого его руки задрожали. Он смотрел на них, на иней, как на смертный приговор.

— Уходи, — сказал он. Его голос не был жестоким, но был холодным. Окончательным.

Я помню, как уходила, не оглядываясь, не спрашивая, почему море выглядело неправильным или почему мои пальцы онемели.

Тогда я не знала, что мы вызвали.

Но я знаю, что за этим последовал быстрый отказ от помолвки, и, хотя я ожидала, что мой отец разозлится, он был почти… довольным, словно все это было подстроено, и сыграло ему на руку. Ему было плевать, насколько мне было стыдно.

Я думаю о записке Лауфей.

О морозе, созданным Ариком, когда мы держались за руки.

О том, чтобы сблизиться с ним и найти Мьёльнир.

Либо он знает и скрывает это от мира… либо ему понадобится небольшая помощь, чтобы вспомнить.

Я чуть не рассмеялась. Хорошо сыграно, отец. Если Арик знает, кто он, тогда меня просто отправили на растерзание. Он скорее умрет, чем скажет моему отцу хоть слово.

Так что Отец Один