Украденные прикосновения - Нева Алтай Страница 22

– Тогда позволь мне перефразировать мой тезис. Никто, кроме меня.

Тьфу. Я закатываю глаза и сажусь обратно на стул.

– Скажи мне, ты действительно режешь людей забавы ради? – спрашиваю я.

Это не давало мне покоя с самого начала. Когда Анджело сказал мне, что Сальваторе отправил тело Энцо в трех пакетах, я предположила, что он какой-то чрезвычайно агрессивный, жестокий парень, который творил такое, будучи вне себя от ярости. Полная противоположность тому крайне спокойному мужчине, который в данный момент наблюдает за мной с другого конца стола. У меня такое впечатление, что он и глазом не моргнул бы, если бы посреди ресторана приземлился чертов НЛО.

– Нет, – отвечает Сальваторе и тянется за своей водой.

– Я так и знала, – ухмыляюсь я. Конечно, он таким не занимается. Я всегда хорошо разбиралась в людских характерах.

– Я делаю это, потому что нет послания убедительнее, чем отрубленная голова, доставленная к порогу, Милена.

У меня отвисает челюсть. Меня выдали замуж за полного безумца.

Сальваторе склоняет голову набок и пронзает меня взглядом.

– Ты теперь меня боишься, cara?

Я смотрю на него, на его крупное тело, непринужденно откинувшееся на спинку стула, на его янтарные глаза, сверлящие меня. Услышав такое заявление, я должна была бы вскочить со стула и с криком убежать. Вот только я не делаю этого. Наверное, со мной что-то не так, потому что по какой-то необъяснимой причине я не боюсь его.

К столу подходят два официанта с большими овальными блюдами в каждой руке, и это спасает меня от необходимости ответить Сальваторе. Когда они ставят их на стол, я замечаю, что оба очень стараются не встречаться взглядом с Сальваторе. Думаю, их можно понять. Люди склонны избегать зрительного контакта с теми, кого они считают сумасшедшими. Но что меня озадачивает, так это то, что ни официанты, ни менеджер, которые нас встретили, когда мы пришли, ни разу не взглянули на меня. Почему они избегают смотреть на меня? Я хороший человек.

Я качаю головой, делаю глоток лимонада и кашляю. Сколько лимонов они сюда выжали, полкило?

– Извините? – окликаю я ближайшего официанта.

Он замирает, расставляя тарелки на столе, затем поворачивает голову к Сальваторе. Зачем ему это делать?

Сальваторе кивает ему.

Официант выпрямляется и наконец уделяет мне свое внимание.

– Да, миссис Аджелло?

– Можно мне немного сахара, пожалуйста? – спрашиваю я и снова кладу локти на стол, свирепо глядя на своего мужа, который все это время наблюдает за мной. Я жду, пока официанты отойдут, затем приподнимаю брови: – Что это было?

– Что именно?

– Этот кивок. Почему это выглядело так, будто ты даешь официанту разрешение заговорить со мной?

– И что же в этом плохого?

– Ты серьезно?

– Он не из Семьи, Милена. Следовательно, ему не разрешено смотреть на мою жену, если я ему этого не позволю.

Мне нечего на это возразить, поэтому я просто пристально гляжу на него.

– Что бы ты хотела съесть? – Он кивает в сторону тарелок с едой, расставленных на столе передо мной.

– Я не привередлива. – Я пожимаю плечами и кладу себе на тарелку что-то похожее на рис и зеленые листья, а также огромный кусок рыбы.

– Разве ты не хочешь сначала узнать, что это? А вдруг ты такое не любишь?

– Кто-то потратил время, чтобы приготовить это… что бы это ни было. Они приготовили эти блюда и принесли сюда. Мне не нужно было готовить ничего из этого. – Я засовываю в рот полную ложку еды. – Так что мне тут не любить?

– Ты действительно ненавидишь готовить.

– Ага. – На одной из тарелок лежит что-то похожее на обжаренные луковые кольца. Я протягиваю руку, беру кусочек и вскрикиваю. Они обжигающе горячие.

– Дай я посмотрю, – Сальваторе хватает меня за руку и поворачивает ладонью вверх.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он крепко держит меня за руку. Мое сердцебиение учащается, а в животе снова порхают бабочки, когда он подносит мою руку к своим губам и оставляет поцелуй на кончиках моих пальцев. Как только его хватка ослабевает, я быстро убираю руку и притворяюсь, что поглощена едой. Почему он продолжает это делать? Разве соблазнение не должно предшествовать браку? Он уже заставил меня выйти за него замуж, так что не вижу в этом смысла.

Он может продолжать пытаться. Я не собираюсь с ним спать. Я скорее умру, чем пересплю с ним. Я откусываю очередной кусочек и медленно жую, пока мой внутренний демон насмехается надо мной.

Сладкая ложь милее горькой правды. Ты представляла, каково бы это было. Задавалась вопросом, будет ли онконтролировать тебя и в постели. Ты уже несколько дней на него тайком глазеешь, как на сладкую конфетку, и…

Я кладу вилку рядом с тарелкой и стискиваю зубы. «Прекрати! – кричу я на свое внутреннее ‘‘Я’’. У этой сучки самый отвратный вкус на мужчин. – Просто… прекрати, черт побери».

– С тобой все в порядке, Милена?

Я вскидываю голову.

– Ага, – бормочу я и продолжаю запихивать в рот еду. – А что?

– На мгновение у тебя появилось очень интересное выражение лица. Оно выглядело как… огорчение.

– Ну, я вынуждена быть с тобой, Сальваторе. Ты бы не огорчился, если бы кто-то заставил тебя проводить с ним время?

Он наклоняется над столом и берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

– Это действительно так ужасно? Проводить время со мной?

Нет. И именно поэтому я так огорчена.

– Да, – говорю я.

Его большой палец проводит линию вдоль моего подбородка и поднимается к нижней губе. Если бы я увидела где-нибудь его фотографию, я бы сказала, что он до смешного красив, и все. Но фото не смогло бы передать всю силу его присутствия вживую. Я быстро отстраняюсь от его прикосновения и снова сосредотачиваюсь на еде, поглощая вкусности на своей тарелке и изо всех сил стараясь не позволять себе смотреть на него. Это не то чтобы помогает, потому что, хоть я и не смотрю на него, я все равно чувствую на себе его пристальный взгляд.

Почему он настоял на том, чтобы жениться на мне? Я вполне уверена, что я не в его вкусе. Он ведь похож на ходячую рекламу ‘‘Armani’’, или ‘‘Prada’’, или любого подобного элитного модного дома в своем безупречно сшитом сером костюме и черной рубашке. И эти зачесанные назад темные волосы с вкраплениями белоснежных прядей то тут, то там,