Украденные прикосновения - Нева Алтай Страница 25

– …что за похоронная атмосфера? – бормочет она. – Они что, оплакивают кучу денег, которую собираются потратить на безделушки?

Я откидываюсь назад и кладу руку на спинку сиденья Милены. Меня безмерно забавляет то, какой сварливой она иногда бывает.

На противоположной стене загорается большой экран, и я наблюдаю за своей женой, пока идет аукцион. По мере того, как продаются картины, а качество и стоимость каждого произведения живописи неуклонно растут, ее глаза расширяются. Она вздрагивает, когда ассистенты выносят большое рельефное полотно в оттенках черного, серого и красного.

– Она вызывает тревогу, – шепчет она.

Я перевожу взгляд на картину, на которой изображен обезглавленный благородный олень, стоящий на чем-то, похожем на груду кухонных горшков. Ценник извещает о стоимости в двадцать тысяч долларов.

– Кто-нибудь вообще ее купит? – спрашивает Милена.

– Подожди и увидишь.

Никто не делает ставок. Ничего неожиданного. Они знают, что у них нет шансов получить ее. Мужчина, который принимает ставки по телефону за своим столом в углу, поднимает руку.

– У нас есть сто тысяч, – восклицает он.

– Что? – удивляется Милена. – Кто отдал бы сотню тысяч, чтобы забрать себе домой это?

– Пахан чикагской Братвы, – отвечаю я. – Картину нарисовала его жена. Она выставляет по одному полотну на каждом аукционе, и он покупает их все, независимо от цены. Все остальные перестали делать ставки на ее картины некоторое время назад.

– Люди иногда такие странные, – Милена качает головой.

Следующей идет картина, которую выбрал я, – натюрморт малоизвестного английского художника девятнадцатого века. Когда я делаю ставку, Милена медленно приподнимает бровь, но воздерживается от комментариев. Когда с картинами покончено, как всегда, торги переходят на ювелирные изделия. Обычно я ухожу на этом этапе, но сегодня решаю остаться и понаблюдать за реакцией Милены на выставленные на аукцион украшения.

Я уже почти пришел к выводу, что она совершенно равнодушна к драгоценным металлам и камням, когда выносят старинный золотой браслет. С точки зрения дизайна он не представляет собой ничего особенного. В нем нет ни драгоценных камней, ни бриллиантов, только обруч из цельного золота с выгравированными на поверхности цветочными узорами. Единственная его особенность – это то, что он датируется двенадцатым веком. Глаза Милены расширяются, и она наклоняется вперед, вглядываясь в изображение крупным планом, отображаемое на гигантском экране над сценой. Она полностью проигнорировала все бриллианты, рубины и жемчуга, которые мы видели ранее, но теперь она, не моргая, изумленно разглядывает самое обычное с виду украшение. В примечании под изображением указана стартовая цена в шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Убедившись, что Милена меня не видит, я поднимаю руку. Мое движение едва заметно, но чувства аукциониста идеально заточены для такой работы.

– Черт, – бормочет она, все еще глядя на браслет. – Эти люди сумасшедшие.

Кто-то из первого ряда повышает ставку до шестисот шестидесяти тысяч. Я снова приподнимаю палец – шестьсот семьдесят тысяч. Так же делает и мужчина на первом ряду. Я мог бы продолжить, но лучше скорее отправиться домой. Я снова поднимаю руку и произношу сумму одними лишь губами.

– У нас есть миллион, – объявляет аукционист. – Будут еще ставки?

– Господи, ни хрена ж себе, – произносит Милена, уставившись на аукциониста. – Я бы очень хотела встретиться с тем безумцем, который заплатил бы миллион долларов за браслет.

Аукционист закрывает торги, и я отправляю сообщение своему банкиру. Он всегда наготове и знает, что нужно переводить деньги немедленно и не задавая вопросов, независимо от суммы.

– Пойдем, – встаю я и беру Милену за руку, направляя ее к стойке у сцены.

– Один миллион. Такое часто случается? В смысле – кто так делает? Искусство, я понимаю. Есть люди, которым нравится, когда у них на стенах висят подобные вещи, знаешь, сумасшедшие вроде тебя, но настолько…

Она продолжает тихо бормотать, пока я подхожу к стойке, чтобы подписать бумаги и подтвердить отправку картины по моему обычному адресу. Когда клерк принимает документы, я указываю на прямоугольную бархатную коробочку. Как только он подносит ее, я достаю браслет.

– А что, если кто-нибудь украдет его? – продолжает Милена. – Такие вещи можно застраховать? Миллион. Как по мне, это просто возмутительно.

Я поворачиваюсь и вижу, что Милена оглядывается на аукционный зал, уставившись на большой экран, на котором все еще сохраняется картинка с изображением браслета.

– Куда такое вообще можно надеть? Что, если… – не останавливаясь, продолжает она, стоя передо мной, уперев руки в бока.

Я надеваю браслет ей на правое запястье и защелкиваю застежку. Это одна из тех простых застежек-крючков. Не думаю, что смог бы застегнуть что-нибудь более утонченное и затейливое. Когда я снова поднимаю глаза на Милену, она неотрывно смотрит на свою руку, раскрыв рот.

– Так вот что нужно, чтобы заставить тебя замолчать, – говорю я. – Буду иметь это в виду.

* * *

– Я не могу его взять, – произносит Милена, как только мы оказываемся в пентхаусе.

Я знал, что так и будет. По дороге домой она не обронила ни слова и ни разу на меня не взглянула. Ее внимание было приковано к неоновым огням, мелькающим в окне с ее стороны, мимо которых мы проезжали.

– Он красивый, но я правда не могу. Может, если бы он стоил на три нуля меньше.

– Ты оставляешь его, – говорю я и направляюсь в коридор, ведущий в мою спальню.

– Я… что я должна с ним делать? Он должен быть в чертовом музее или еще где-то в этом роде.

– Делай с ним все, что захочешь.

– Торе!

Позади меня раздается стук каблуков по плитке пола, затем Милена ругается. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как она снимает туфли. Благодаря покрою ее платья и тому, что она наклоняется вперед, мне открывается прекрасный вид на ее грудь. Я наклоняю голову, чтобы увидеть больше, и представляю свою жену лежащей обнаженной в моей постели, ее молочно-белую кожу, выделяющуюся на фоне темных простыней, и ее светлые волосы, спутавшиеся у нее на голове.

– Пожалуйста, будь благоразумен, – она вздыхает и выпрямляется. – Пожалуйста.

– Я никогда не делаю ничего без причины, Милена. Тебе следовало бы уже это знать, – говорю я и закрываю за собой дверь спальни.

Милена

Я настороженно смотрю на браслет на прикроватной тумбочке, как будто он вот-вот на меня нападет. Я смотрю на него с того самого момента, как легла в постель, задаваясь вопросом, что же мне с ним делать. Где нужно хранить вещь стоимостью в миллион долларов? Под матрасом? Может, мне попробовать приподнять одну